С другой стороны, все в Москве роптали на образ жизни царя, приписывая это тем, кои окружали его величество. Любившие отечество приходили в отчаяние, видя, что государь каждый день поутру, едва одевшись, садится в сани и отправляется в подмосковную с князем Алексеем Долгоруковым, отцом фаворита, и с дежурным камергером и остается там целый день, забавляясь, как ребенок, и не занимаясь ничем, что нужно знать великому государю. Мне очень хорошо было известно, что одна из главнейших целей князя Алексея состояла в том, чтобы удалить царя от принцессы Елисаветы, но как это не все знали, то всю вину слагали на него. У него была еще другая причина увозить царя каждый день за город, и именно: любовь его ко второму своему сыну — Николаю, которого он хотел ввести в милость и тем удалить старшего. Фаворит знал все, что против него замышляют, но, несмотря на это, не было средства заставить его бывать чаще с царем. Весьма часто говорил я ему об этом, но он всегда отвечал мне, что не ездит с государем за город потому, что не хочет быть сообщником сопровождающих его. Но образ жизни его ясно показывал, что он во время царских отъездов хотел веселиться.
В то же время Верховный совет не собирался. Государственный канцлер лежал в подагре; Остерман был в отчаянии и оттого занемог; князь Голицын притворился больным и не хотел даже слышать о делах; князь Алексей Долгоруков был беспрестанно с царем, а князь Василий Долгоруков занимался только интригами, стараясь, чтобы двор не возвращался в Петербург. Но он мог бы пособить горю, если б захотел, потому что князь Алексей, который один только мог действовать на государя, следовал слепо его советам, но он находил удовольствие видеть дела в дурном положении, думая посредством сего ввести старинные обычаи.
При этом, однако же, не было недостатка в людях, кои извещали царя о ропоте народном и о дурном поведении Долгоруковых и пр(очее), и это заставляло надеяться, что его величество, одаренный проницательным умом и решительным характером, может принять меры, кои произведут большую перемену в делах.
В таком беспорядке могло бы случиться что-нибудь такое, что было бы противно достоинству короля, моего государя, и потому я счел обязанностию донести о том его величеству, присовокупив, что я делаюсь совершенно ненужным в России, где достаточно будет одного резидента или секретаря, на которого можно возложить небольшое число дел, оставшихся для переговоров».
В исходе февраля сослали графа Александра Нарышкина на житье в его деревню, в 50 с лишком лье от Москвы, но как не могли уличить его ни в чем против государя или государства, то очевидно сделалось, что причиною опалы его был страх, который он внушал, и ненависть к нему его соперников и врагов.
Марта 8(-го), день восшествия на престол царя, был съезд ко двору для целования руки. При сем случае его величество пожаловал орден св. Александра Невского графу Краму, посланнику бланкенбуржскому (за которого я просил); барону Остерману, посланнику мекленбуржскому и брату вице-канцлера; генерал-лейтенанту Лефорту; камергеру Строганову и генералам Измайлову и Леонтьеву. Вечером все мы, иностранные министры, ужинали с государем, и после прекрасного фейерверка начался бал, который продолжался до 7 часов утра. Принцесса Елисавета не была на этом празднике, сказавшись больною, но выздоровела на другой же день, о чем много было толков.
Марта 12(-го) царь отправился на охоту за 12 лье от Москвы и пробыл за городом до святой недели. Хотя его отсутствие не продолжалось так долго, как было положено прежде, но, несмотря на то, ропот не прекращался. Всю вину возлагали на князя Алексея Долгорукова, который, под предлогом царской забавы, каждый день выдумывал новые, чтобы удалить его величество от всех, и это по четырем причинам: 1) чтобы иметь совершенно его в своей власти; 2) чтобы вселить в него старинные русские правила и некоторую ненависть к законам и благим учреждениям Петра I; 3) чтобы заставить его, мало-помалу, жениться на одной из своих дочерей и 4) чтобы сими поездками уменьшить доверенность к Остерману, потому что Долгоруков боялся, и не понапрасну, чтобы сей благоразумный министр, заботившийся только о том, чтобы воспитать своего государя в правилах его деда, не заставил его не токмо жить в Петербурге, но и вступить в брак с какою-нибудь иностранною принцессою. Фаворит был совершенно другого мнения с отцом, но никак не смел идти против него и, сколько волею, столько же и неволею, решился не советовать его величеству ни в пользу, ни против видов своего отца.
