В самый день царского отъезда я поехал к фавориту и долго просидел у него. Он, любя меня, говорил со мною откровенно, и я воспользовался сим случаем говорить ему так, как будто бы я сам был русский. Я изъяснил ему ропот народный на его отца и всех Долгоруковых и следствия, кои могут произойти от дурного воспитания государя, и погибель всех их; намекнул ему об обязанности его самого и отца его советовать царю заняться делами государственными и держать Россию в том цветущем и грозном положении, в которое поставил ее великий дед его; чтобы он хотя несколько раз присутствовал в совете и заставлял докладывать себе о государственных делах. Я привел ему в пример короля французского Людовика XV, который, быв еще ребенком, присутствовал в своем совете, дабы научиться искусству царствовать, также пример нашей покойной королевы савойской, которая, сделавшись правительницею Испании в 14 лет, имела терпение присутствовать в каждом собрании совета. Словом, я высказал ему все то, что внушали мне дружба к нему, почтение к государю его и небольшая моя опытность. Но хотя он и соглашался со мною во всем и благодарил меня, однако же мне показалось, что не слишком много хотел последовать моим советам по причине своего нерешительного характера, о котором я уже говорил.
Вследствие сего я отправил к королю с первым курьером донесение, в котором повторил все то, о чем писал уже несколько раз, т. е., что русское государство скоро придет опять в прежнее свое состояние, чему пособить никто не хочет, и что царя не только не будут уважать его соседи, но что он сделается совсем бесполезным для своих друзей и союзников; что иностранные министры играют очень жалкую роль при дворе, потому что видят государя только в праздничные дни и то мимоходом, не обращая на себя никакого внимания; что Остерман страдает и страдания его умножаются еще более оттого, что каждый день отнимают у него способы помочь злу, — словом, что один только бог может устранить сей беспорядок, внушив царю, когда он возмужает, желание последовать славному примеру своего деда.
Чрез несколько после сего дней приехал из Сибири курьер с известием, что караван, отправленный в Китай в 1726 году, возвратился на границы. Его известие принесло величайшее удовольствие министерству, которое увидело следствия негоциаций графа Саввы Рагузинского.
Марта 17(-го) жена и обе дочери князя Долгорукова, отца фаворитова, приезжали к царю во время его охоты, что заставило многих призадуматься, потому что все знали, что Долгорукову хотелось женить царя на одной из своих дочерей. Думали, что в это же самое время будет и сговор, однако же ошиблись. Я много говорил о сем деле с Остерманом, который признался, что также боится этой свадьбы, но никак не думает, чтобы дело это было уже так далеко.
Апреля 4<-го> государь возвратился в Москву, и мы узнали, что, вместо сговора его на дочери Долгорукова, его величество имел некоторое неудовольствие на сего министра, которое, однако же, осталось без всяких последствий.
В это время было в Москве чрезвычайное множество больных, так что в каждом доме лежало в постеле с лишком три четверти слуг, и многие стали бояться какой-то заразы. Но когда по повелению царя были вскрыты тела умерших скоропостижно и других, то нашли, что эта болезнь не была нимало заразительною.
Апреля 18<-го> царь занемог простудною лихорадкою с кашлем, но, пролежав в постеле в испарине, он выздоровел через три дня.
В исходе апреля князь Голицын, начальствовавший в Украине, донес, что татары делают некоторое движение, и просил о присылке некоторого числа пехотных войск, потому что в мирное время никогда их не бывает в тамошних местах. Посему отправили к нему три полка под начальством генерал-майора Бутурлина, которого выбрали не потому, чтоб считали его способным, а для того, чтобы отдалить его от двора.
Мая 6<-го> царь отправился на охоту в подмосковную на две недели и возвратился.
Мая 24<-го> поехал опять, верст за 50 от Москвы.
Июля 10<-го>, день св. Петра, именины царские, был во дворце праздник с обыкновенным великолепием и продолжался три дня с иллюминациею.
Июля 16<-го> царь поехал на охоту.
Августа 4<-го> г-н Дитмар, агент шведский, получил от двора своего повеление объявить русскому министерству, что его шведское величество соглашается признать царю титул императора и чрез несколько дней пришлет о том свою грамоту. И действительно, чрез восемь дней Дитмар получил эту грамоту и поднес ее.
Сим средством несогласие между обоими дворами кончилось. В то же самое время Дитмар получил кредитив на звание чрезвычайного посланника и представил его. Русский двор был очень доволен.
Сентября 10<-го> — день св. Александра Невского и кавалерский праздник. Царь рано возвратился в Москву, и по окончании обедни все кавалеры имели честь обедать с его величеством, который вечером опять отправился на охоту.
