Великая княжна Наталия, сестра Петра II, была украшена всеми возможными добрыми свойствами. Она не только не была красавицею, а напротив, дурна лицом, хотя и хорошо сложена; но добродетель заменяла в ней красоту: она была любезна, великодушна, внимательна, исполнена грации и кротости, так что всех привлекала к себе. Она совершенно говорила на французском и немецком языках, любила чтение и покровительствовала чужестранцам. Все это заставляло воссылать теплые к небу молитвы о ее долгоденствии, но всевышнему угодно было отозвать ее к себе, после долговременной болезни, 4 декабря 1728 (года), на 15(-м) году ее жизни. Смерть ее оплакали и русские, и чужеземцы, знатные и бедные.
Принцесса Елисавета, дочь Петра I и царицы Екатерины, такая красавица, каких я никогда не видывал. Цвет лица ее удивителен, глаза пламенные, рот совершенный, шея белейшая и удивительный стан. Она высокого роста и чрезвычайно жива. Танцует хорошо и ездит верхом без малейшего страха. В обращении ее много ума и приятности, но заметно некоторое честолюбие.
Герцогиня мекленбуржская, сестра царицы Анны, чрезвычайно живого характера, не имеет скромности и откровенно высказывает все, что ей приходит в голову. Она чрезвычайно толста.
Принцесса Параскевия, вторая сестра царицы, отличается способностями, очень дурна лицом и худощава, здоровья слабого.
Теперь приступлю я к описанию характеров знатнейших вельмож и начну с фаворита царя Петра II.
Князь Иван Алексеевич Долгоруков отличался только добрым сердцем. Государь любил его так нежно, что делал для него все, и он любил государя также. Ума в нем было очень мало, а проницательности никакой, но зато много спеси и высокомерия, мало твердости духа и никакого расположения к трудолюбию; любил женщин и вино; но в нем не было коварства. Он хотел управлять государством, но не знал, с чего начать; мог воспламеняться жестокою ненавистию; не имел воспитания и образования, — словом, был очень прост.
Граф Головкин, государственный канцлер, старец почтенный во всех отношениях, осторожный и скромный; с образованностию и здравым рассудком соединял он в себе хорошие способности. Он любил свое отечество и хотя был привязан к старине, но не отвергал и введения новых обычаев, если видел, что они полезны; был привязан к своим государям, и его подкупить было невозможно, посему-то он держался при всех государях и в самых затруднительных обстоятельствах, потому что упрекнуть его нельзя было ни в чем.
Граф Апраксин, великий адмирал, брат царицы, супруги царя Федора Алексеевича, старшего брата Петра I. С величайшим усердием служил он Петру I; имел посредственные способности, был храбр, и решителен, и довольно прозорлив; но, не выезжая никогда из своей земли, он не любил нововведений, сделанных Петром I до того, что не пожалел бы ничего, чтобы восстановить старинные обычаи. Иноземцев ненавидел смертельно и был очень корыстолюбив, за что чуть было не погиб, но отделался деньгами. В политических делах был вовсе несведущ, и хотя был великим адмиралом, но не знал даже первых начал мореходства.
Вице-канцлер барон Остерман, родом немец; отец его был лютеранским пастором в одной вестфальской деревушке. Барон приехал в Россию в очень молодых еще летах и, выучившись основательно языку сей земли, достал себе место в какой-то канцелярии, где, по знанию многих языков, был замечен Петром I, который стал употреблять его как переводчика. Остерман умел также обратить на себя благоволение князя Меншикова, который вывел его так скоро, что он сделался вице-канцлером на место барона Шафирова, который также ему покровительствовал. По смерти царицы Екатерины Меншиков сделал его наставником и обер-гофмейстером Петра II, и за это Остерман стал стараться о погибели своего благодетеля и скоро успел в этом. Он имел все нужные способности, чтоб быть хорошим министром, и удивительную деятельность. Он истинно желал блага русской земле, но был коварен в высочайшей степени, и религии в нем было мало, или, лучше, никакой; был очень скуп, но не любил взяток. В величайшей степени обладал искусством притворяться, с такою ловкостию умел придавать лоск истины самой явной лжи, что мог бы провести хитрейших людей. Словом, это был великий министр; но Поелику он был чужеземец, то не многие из русских любили его, и потому несколько раз был близок к падению, однако же всегда умел выпутываться из сетей.
Князь Дмитрий Голицын, министр Верховного совета, был одним из числа тех стариков, которые, покачивая головою, всегда говорили: «К чему все сии затеи? Разве мы не можем жить так, как живали наши отцы и деды, которые не пускали к себе иноземцев!»
Впрочем, он был человек сведущий, но чрезвычайно злой, несносно тщеславен и до невероятности горд.
