– Разве не достойно внимания отрешение Михал Михалыча? Это, с Вашей стороны, безусловно, мужественный поступок. Но в этой связи есть один вопрос: «Неужели всего этого Вы не видели раньше?»
– Эх, тебя бы на моё место, – не задавал бы глупых вопросов. А ведь так хорошо начинал. – Мысленно отчитал Иван Иваныч собеседника, но сказал совершенно другое, вроде того, что раньше было рано, не хватало конкретных фактов и тому подобное, что, конечно, не удовлетворило оппонента, но он не стал настаивать на большем, понимая, что это бесполезно. Но уточнить кое-что не преминул, и на мониторе зачернело: – сейчас Вы будете чаще принимать самостоятельные решения?
– Что значит «сейчас»? – Раздражённо бросил Иван Иваныч. – Я никогда не был ограничен в своих действиях и всегда поступал так, как считал нужным.
– Жаль. Я, всё-таки, надеялся. – Появилось на экране, и Иван Иваныч мысленно обругал себя за неуместный эпатаж, к тому же не соответствующий действительности, который мог оборвать только что начатую беседу. Однако, он не оставил надежду на продолжение.
– Что вы имеете ввиду? – Уже с неподдельным интересом поинтересовался он у своего загадочного собеседника.
– Да какая теперь разница? – Прочитал Иван Иваныч, затем, после совсем короткой паузы, чуть не всё бело-лунное поле, с какой-то отчаянной решимостью, заполнилось чёрными строчками.
– Понимаете, раньше я надеялся, что всё происходящее с нами и вокруг нас, я имею ввиду народ, не является результатом Ваших решений, а если иногда это бывало не так, то делалось под давлением каких-то обстоятельств. Потому что вы, как мне казалось, не такой, как Ваш напарник по тандему, хотя в некоторых безобидных вещах стараетесь ему подражать. Создавалось впечатление, что Вы действительно искренне хотели многое изменить, но не всегда это у Вас получалось. В своём стремлении к скорейшему реформированию общественных институтов и построению действительно демократичного общества Вы, порой, проявляли такую нетерпеливость, что заставляли поверить себя и других в то, что изменив форму, автоматически изменится и содержание. Ведь это уже было, в прошлом веке, в 1917 году. Тогда тоже в одночасье объявили о строительстве социализма в отдельно взятой стране. На какие только этапы этот процесс потом не делили: строили социализм и в основном, и полностью, и окончательно, дошли до развитого социализма и даже вывели новую общность людей – советский народ. Но, к сожалению, и социализм, не говоря о коммунизме, так и не построили, и народ, несмотря на новое название, остался тем же. Скорей всего, наверное, народ остался тем же, поэтому ничего путного и не построили. Одно время я искал и даже находил признаки того, что Вы формально поддерживаете Партию. Я исходил из того, что по должности Вы обязаны поддерживать политическую организацию, позиционирующую себя как партия власти, на самом же деле её стиль и методы работы для Вас неприемлемы. На этом месте запись почему-то закончилась. Вероятно, автор обдумывал, что бы ещё поведать собеседнику о нём самом. Иван Иваныч воспользовался паузой и поинтересовался: – почему вы говорите обо мне в прошедшем времени? Я ведь, как бы, ещё, так сказать, при делах, – вроде шутя, закончил он. Почему-то, несмотря на не весьма лестные о себе отзывы, настроение его улучшилось. Он даже словил себя на мысли, что совершенно забыл об инциденте с Василь Васильичем, а когда вспомнил, то не придал этому никакого значения. Дальнейшие размышления прервала появившаяся на экране надпись с ответом на его вопрос. – Вы же сами сказали, что всегда принимали решения и поступали так, как считали нужным, а я, по своей доверчивости, считал, что это не всегда так. Поэтому все мои надежды относительно Вас остались в прошлом, отсюда и прошедшее время.
– Ну, давайте не будем абсолютизировать наши высказывания, – попытался нивелировать ситуацию Иван Иваныч.
– Что Вы имеете в виду? – Уже «поинтересовался» экран.
