– Вы же не глупый э-э, – Иван Иваныч замялся, не зная, как лучше назвать собеседника. Но, так и не определив его, продолжил, – будем считать, что мы прекрасно друг друга поняли. Монитор несколько секунд оставался чистым, как будто молчал в знак согласия. Но в следующее мгновение, вне всякой связи с предыдущим «разговором» на экране появилась такая политическая ересь, прочитав которую Иван Иваныч так резко и далеко отскочил от монитора, как если бы оттуда выскочила рука в боксёрской перчатке и попыталась, каким-нибудь, прямым левой или правой, отправить его в нокаут. На самом деле монитор чернел несколькими строчками, спрашивающими Иван Иваныча, думал ли он когда-нибудь о том, чтобы отречься от Партии и проводить независимую политику, опираясь только на Конституцию. Тот, кто был по ту сторону экрана или внутри него, вероятно, понял по довольно длительному молчанию собеседника, что он выведен из равновесия заданным вопросом и вряд ли на него ответит, поэтому решил поразмышлять на эту тему сам. – Представляете, какой был бы фурор, если бы однажды утром, проснувшись, страна узнала, что её глава больше не считает какой-то исключительной, бывшей ещё вчера руководящей и направляющей силой, Партию. – С каким-то бесшабашным мальчишеским задором высветилось на мониторе. – Мне почему-то кажется, что начались бы народные гулянья. Что-то наподобие ещё советских первомайских демонстраций, – с разноцветными шариками, искусственными цветами, берёзовыми веточками с едва распустившимися, ещё липкими, листочками и прочими атрибутами всенародной радости и ликования того времени. Только сейчас, эти радость и ликования были бы абсолютно настоящими. Конечно, не все бы были охвачены эйфорией. Взять хотя бы Борис Борисыча, его, понятно, обратная трансформация из князи в… совершенно бы не обрадовала. Самое страшное для таких, как он и его коллег по убеждениям было бы даже не в этом, а в том, что совершенно не ясно, кто будет новым фаворитом, куда бежать и к кому примкнуть. Вот был бы шухер! Покруче Вавилонского столпотворения.
Иван Иваныч уже придвинулся к экрану и с интересом читал измышления, непонятно почему развеселившегося, собеседника. Он даже представил себе, как носятся по властным кабинетам обезумевшие взлохмаченные партийные функционеры и чиновники, «слышал» хлопанье дверей, надрывающиеся звонки «вертушек», шелест валяющихся на полу бумаг, затаптываемых тысячами ног, не замечающих среди этого всего бесхозную, пинаемую и, похоже, никому не нужную Её Величество Власть. Видение напоминало фильм о начале Великой Отечественной войны, точнее, кадры из него о поспешной эвакуации какого-нибудь райкома или обкома. – Действительно хаос, – задумчиво произнёс Иван Иваныч.
– Какой хаос? – Отпечаталось на экране.
– То, о чём вы говорите, вызовет неимоверный хаос.
– Почему? – Коротко поинтересовался монитор.
– Потому. – Так же коротко ответил Иван Иваныч, но немного подумал и добавил. – Потому что наступит политический ступор, временное безвластие. И он пересказал безмолвному собеседнику то, что представлял несколько секунд назад, читая его восторженные фантазии.
– Не надо до этого доводить! Ведь всё в Ваших силах! Несмотря на всеобщую «очарованость» постоянными заявлениями на всех уровнях о демократическом устройстве нашего общества, только безумец может в это верить. У нас эталон тоталитарного государства с авторитарной властью одного человека. – Зачернели на экране не совсем приятные, для гаранта Конституции, строчки. После секундной паузы появилось ехидное: – или двух?
Иван Иваныч, прочитав вопрос, якобы, не обратил на него внимания, а поэтому не счёл нужным отвечать оппоненту. Он только насупился и задумчиво посмотрел куда-то поверх монитора, в уже овладеваемое сумерками пространство кабинета и задумчиво повторил про себя: – или двух? Резко изменившаяся освещённость экрана, из-за появившейся на нём очередной порции текста, вывела хозяина кабинета из забытья и он, автоматически взглянув на экран, не вдаваясь в суть написанного, ответил сам себе, как ему казалось, окончательно и бесповоротно, – одного, только одного! И больше никаких двух! Свалив с плеч очередную гору сомнений, он всё же обратил внимание на электронное послание, продолжавшее убеждать его во всесильности, в нашем обществе, единовластия, способного в одночасье решить любые социально-политические и экономические вопросы, вплоть до смены ориентиров и идолов.
