Утренний звонок будильника, как обычно в последнее время, превратил Иван Иваныча в одного из сотни кадрового резерва. Молодого, полного сил и энергии специалиста государственной службы широкого профиля, свято верящего в правильность курса Партии и готового колебаться вместе с ним. А почему нет? Что в этом зазорного? Одни верят в коммунизм, другие в Бога, а он в Партию, точнее в то, что она предначертывает. И это прекрасно, что он в своей вере бескорыстен. Ну, если только чуть-чуть не совсем. И опять же, что здесь такого. Человек верит и работает, чтобы передать эту веру другим, и сказку сделать былью. Почему же за свои труды он не может, без ложной скромности, получить причитающееся ему вознаграждение. Несомненно может, и даже должен. Материальные блага у нас пока никто не отменял. В противном случае мы договоримся до такого… что о-го-го! Соответствующие органы и люди из них, времён индустриализации и коллективизации, от зависти перевернутся в своём небытие.
Потому молодой человек и не стеснялся получать то, что ему причиталось. Он даже не думал о том, что при этом следует чего-то стесняться. Так же, как он это делал когда-то на одном из заводов, затерянных на бескрайних просторах одной шестой части суши. Кстати, вот тогда-то следовало краснеть от стыда за ту зарплату. Эх! Когда это было?
Тот, кто ещё десять минут назад был Иван Иванычем, повернулся на правый бок и посмотрел на часы. С момента звонка действительно прошло не более этого времени.
– Однако почему я не встаю? – подумал он и перевернулся на спину, устремив ещё не совсем осмысленный после сна, взгляд в высокий потолок. На его поверхности всё было, как обычно: и отблеск уличного фонаря, и пробегающие поперёк лучи фар изредка проезжающих, из-за раннего часа, автомобилей. Но молодой человек почему-то не вставал. – Странно, сегодня не выходной и я не в отпуске… так в чём же дело? Ну конечно! Ведь ещё вчера вечером я позволил себе лечь позже, потому что сегодня на работу аж к десяти часам! А будильник переставить забыл. Ну, слава Богу. – Завершил он свои размышления на мажорной ноте и снова посмотрел на часы. Спать оставалось около трёх четвертей часа и он, сладко зевнув, повернулся на левый бок, после чего, как обычно, увидел затылок жены, абсолютно не реагирующей ни на звонок, ни на его метания по супружескому ложу.
