Усевшись за свободный столик, я начал рассматривать сидящих в зале людей, машинально отмечая, что за два месяца пребывания в городе почти каждое лицо стало мне знакомым, с каждым парнем или девушкой, находящимися в зале, я так или иначе пересекался либо на работе, либо встречал на улице маленького городка. В этот момент я осознал, что мне до смерти надоели одни и те же лица, которые я вижу, и одни и те же места, где я бываю, и меня охватило тоскливое предчувствие пустоты очередного алкогольного вечера.
Я решил выйти на свежий воздух покурить, чтобы как-то сбросить внезапно накатившую тоску. У крыльца кафе толпилось с десяток вспотевших от танцевальных усилий парней, отдельной кучкой стояли девчонки в новомодных миниюбках, ежась от пронизывающего ветра прохладного северного августовского вечера.
Безуспешно чиркая на промозглом ветру спичкой в попытке прикурить, я неожиданно увидел девушку, одиноко стоящую под электрическим фонарным столбом, да так и остался стоять как дурак с незажжённой сигаретой в руке. Картина эта по сей день так и осталась, словно впечатанная в моем сознании. Хрупкая фигурка в легком белом платье, темные волосы собраны в низкий пучок, несколько выбившихся и упавших на щеку прядей. Она стояла ко мне в профиль, и я смог даже в неверном свете электрического фонаря разглядеть ее точеный профиль и взгляд, устремленный будто в себя. Она курила и мне показалось, что что-то не так с ее сигаретой. Приглядевшись, я понял, что она (да-да) курила сигарету через мундштук. Я мог дать руку на отсечение, что в кафе ее не было. Да и раньше я ее ни разу не видел. Однако в облике девушки мне показалось что-то странно знакомым, каким-то родным что ли, и через секунду я вспомнил.
В детстве пару-тройку месяцев в год я болел жесточайшей ангиной и месяцами валялся в кровати. От делать нечего я за короткое время прочитал всю мамину библиотеку, которая, надо сказать, была весьма и весьма разнообразна. В одном из сборников стихов поэтов Серебряного века была фотография Ахматовой в профиль, которая курила сигарету с мундштуком, легкая дымка окутывала ее профиль и тонкую поднятую руку со слегка надломленным запястьем.
Девушка, как будто услышав мои мысли, коротко взглянула на меня, затем посмотрев куда-то поверх меня, неожиданно спросила:
– Вы не хотите меня проводить?
Несмотря на то, что такой прямой вопрос застал меня врасплох, я почему-то понял, что адресовался он именно мне, хотя за спиной у меня маячило не меньше десятка курильщиков мужского пола. Промычав что-то невразумительное, я подошел к ней и некстати севшим голосом представился:
– Сергей.
– Ия.
Плавно развернувшись, она прошла вперед несколько шагов, я двинулся за ней. Мне тогда смутно подумалось, что в ее манере двигаться было что-то необычное, она двигалась как в замедленной съемке, как…под водой, нашел я для себя подходящее определение.
– Ну и где же живет наша прекрасная незнакомка, – я пытался придать разговору шутливый тон.
Промолчав, одной рукой она взяла меня под руку, а другой неопределенно махнула в сторону окраины города.
Минут пять мы шли молча и, честно говоря, я был готов идти с ней вот так хоть до Северного полюса, но я все-таки решился задать мучавший меня вопрос:
– Ия, у тебя кольцо на безымянном пальце. Ты замужем?
Усмешка тронула ее губы:
– Можно сказать и так.
– Тогда, куда мы идем? – растерялся я.
Остановившись, она внимательно посмотрела на меня и спокойно ответила:
– Ко мне домой, ты же хочешь этого?
Смотря неотрывно на ее прекрасное бледное лицо в серебристом холодном свете луны, я почувствовал, как мой пульс на рекордной скорости разгоняется до легкого шума в ушах, ибо любой мужчина, получив приглашение побывать у женщины дома в час ночи, понимает подтекст такого приглашения.
Да черт с ним, с этим мужем, он, наверное, бывший или что-то в этом роде, потом разберемся, такие хаотичные мысли срочном порядке генерировал мой мозг, пытаясь совместить желаемое и действительное.
К этому времени мы пересекли окраину города и шли по направлению к небольшому леску, начинавшемуся в метрах ста от городка.
– А, я понял, ты живешь в той деревеньке, за лесом. Забыл название, – я защелкал пальцами, с улыбкой посмотрел на Ию, которая шла уже, слегка отстранившись, опустив ресницы и чему-то улыбаясь. У меня вдруг сжалось сердце от нехорошего предчувствия, совершенно необъяснимого, как будто я скоро потеряю что-то важное, что-то, что мне дороже всего на свете.
Не веря собственным ушам, я вдруг ни с того ни с сего бухнул:
– Я люблю тебя.
Ия слегка вздрогнула, на секунду мне показалось, может быть, виной тому был обманчивый свет полной луны, ее лицо исказила страдальческая гримаса человека, испытывающего невыносимую боль, но это выражение тут же исчезло как мелкая рябь на воде, колеблемой ветром.
