Каждое утро в государственном бюджетном учреждении «Социальный центр реабилитации инвалидов и пенсионеров», попросту именуемом в городе старперкой, начиналось одинаково. В шесть утра заспанные медсестры в мятой светло-голубой брючной униформе передавали дежурство своим бодрым и выспавшимся сменницам.
Медсестра Танечка Ивлева относилась к той редкой категории медицинских работников, любивших свою профессию, и по праву считалась одной из лучших медицинских сестер центра. Конечно, со своей квалификацией, умением ладить с людьми, врожденным тактом и порядочностью, она могла бы найти место, более высокооплачиваемое. Вот, совершенно недавно ей предложили место медицинской сестры в Москве, в частной клинике для худеющих. И работа непыльная, всего и делов-то – ставить инъекции, раздавать таблетки, да заполнять медицинскую документацию. Никаких загаженных уток, банных дней, после которых она еле домой добредает – руки-ноги гудят. Каждого старика надо поднять, а неходячих много, дотащить до душевой, обмыть, в том числе, причинные места. Иной старик – одни мощи, в чем только душа держится, а весит как здоровый упитанный мужчина в самом расцвете сил. И в чем тут секрет, наверное, правда, думала Танечка, кости тяжелеют с возрастом, так говорят старики.
Но от предложенного места Танечка отказалась. Во-первых, от длительных поездок на автобусе ее укачивало, а во-вторых, привыкла она к своей старперке, бросать как-то жалко, даже свои любимчики появились. Старикам-то многого и не надо – одному улыбнулась, другому смешную историю рассказала, услышанную в электричке, глядишь, стихает ворчание, потухает едва начавшаяся склока соседок по палате. Так и звали пациенты дома престарелых ее – не Таня или Татьяна, а именно Танечка.
Ровно в 5.45 – опозданий она не любила – Танечка появилась на посту, стеклянной будке на первом этаже центра реабилитации, чтобы принять смену у Ларисы, молодой медсестры, у которой только две недели назад закончилась стажировка.
Лариса, увидев сменщицу, вскочила со стула, изогнувшись, потянулась, сцепив руки в замок.
– Ой, Танька, как тебе это удается, никогда не опаздывать, да еще и раньше приходить.
На щеке у Ларисы алел след от пуговицы. «Опять спала, наверное», – подумала Танечка, но ничего не сказала.
– Таньк, а у нас один сегодня прижмурился.
Танечка поморщилась, услышав скабрезное словечко, дав себе слово, в дальнейшем подкорректировать понятийный аппарат коллеги.
– Ну этого, помнишь, который с придурью, воды все время боялся, все забываю, как звать.
– Сергей Никифорович, – машинально отозвалась Танечка.
– Ну да, Сергей Никифорович. Ты только подумай, сколько здесь жил, в банный день в ванную не усадишь, стой, видите ли, держи его под душем, – возбужденно тараторила Лариса, – захожу сегодня часа в четыре утра в душевую, мне показалось, свет горит, и на тебе, картина маслом. Сидит этот, значит, Сергей Викторович в костюме с галстуком в наполненной ванной. И вид такой, знаешь, блаженный, сам улыбается, а глаза закрыты. Я думаю, ну все, приехали, у старика крышу рвануло, эскузи я в джакузи, за плечо его тормошу, а он холодный весь. И в руках тетрадку какую-то держит. Я к дежурному, зав. отделением, буча такая была, только увезли жмура. Тут у вас, я гляжу, не соскучишься.
Не дослушав сбивчивый речитатив Ларисы, Танечка вышла с поста, прошла мимо душевой, остановилась около семнадцатой палаты, дверь в которую была открыта. Скудный скарб Сергея Никифоровича, состоявший, в основном, из книг, был уже разворошен пронырливыми санитарками, знавшими наверняка, что родственников у старика нет и делить его пожитки будет некому.
Танечка медленно зашла в палату, на подушке еще виден был отпечаток его головы, одеяло аккуратно заправлено. «Он вообще аккуратистом был», – подумала Танечка, самый тихий и непритязательный пациент, ее любимый пациент. Ночью, во время дежурств, когда спать хотелось сильно, но ни в коем случае нельзя, зная о бессоннице Сергея Никифоровича, она частенько заходила к нему, и они подолгу разговаривали обо всем. Не было, пожалуй, в жизни Танечки человека, который так спокойно и доходчиво мог объяснить суть любого житейского, да что там говорить, и философского вопроса. Своей библиотекой Сергей Никифорович по праву гордился, и Танечка с удовольствием обменивалась с ним книгами, после прочтения которых они иногда до ожесточения спорили, но даже после самых бурных словесных дуэлей, Сергей Никифорович виновато разводил руками и говорил: «Ну полно вам горячиться, Танечка, давайте лучше пить чай».
Не в силах сдерживать подступающие слезы, она рассеянно подошла к письменному столу, заставленному книгами, на столе лежала мокрая тетрадь, наверное, та, про которую говорила Лариса. Танечка раскрыла набухшие от влаги линованные листы. Слова, написанные почерком Сергея Никифоровича, разобрать было невозможно – чернила расплылись синими разводами, сухой осталась только концовка. Татьяна придвинула тетрадку к себе поближе и сумела только разобрать – …шепотом улыбаясь, – еще встретимся…
