Видимость и сущность и для Набокова, и для Метерлинка – не одно и то же, они даже противопоставлены друг другу. У Метерлинка в пьесе «Обручение» все девушки, из которых Тильтиль должен выбрать невесту, довольно грубы и вульгарны, наделены разными недостатками – в то время как в иной сфере бытия, куда они попадают при помощи волшебства Феи, они становятся самоотверженны, благородны. Набоковский Цинциннат слаб перед своими угнетателями и кажется нелепым, косноязычным, но на самом деле он обладает великим даром, который трепетно оберегает от посторонних.
В своих статьях «Трагизм повседневной жизни» и «Сокровище смиренных» Метерлинк пишет, что обычного общения между людьми недостаточно и в идеале должно существовать непосредственное общение душ без слов. В доказательство этого он вводит в свои произведения духовно слепых и физически незрячих персонажей: например, Голо – зрячий, но он не замечает истинных событий, а слепой король Аркель из драмы «Пелеас и Мелисанда» видит и угадывает то, что скрыто от других, – так же, как и слепой Дед в драме «Непрошенная».
Это общение душ прекрасно показано в пьесе «Слепые», где все герои незрячие, причем слепота у кого-то из них врожденная, у кого-то приобретенная в разные периоды жизни, но они прекрасно понимают друг друга и замечают мелочи, часто незаметные для зрячих. Например, Юная слепая замечает Первому слепорожденному: «Вы не слушаете, когда он говорит». Она также чувствует свет луны на своих руках.
Общение душ у Набокова показано в фразе Гумберта об Аннабелле, предшественнице Лолиты: «Долго еще после ее смерти я чувствовал, как ее мысли текут сквозь мои»[11].
Набоковские герои также часто слепы в своей недалекости, а Бруно Кречмара вслед за слепотой любви настигает физическая слепота, и тогда Магда и Горн с удовольствием насмехаются над ним.
Обращение к высшим сферам выражено у Набокова и в том, что Цинциннат уже после казни приближается к людям, похожим на него, то есть – к близким душам.
Тема бессмертия сознания являлась озарением и для Метерлинка, и для Набокова.
У Метерлинка она ясно выражена в «Синей Птице», в диалоге двух еще не рожденных детей из Царства Будущего:
«Первый Ребенок. Когда она спустится на Землю, меня уже не будет!..
Второй Ребенок. Я его там не увижу!..
Первый Ребенок. Мы будем так одиноки!»[12]
Также доказательства этой темы можно видеть и в «Обручении», в диалоге Души Света и Тильтиля о душах еще не рожденных детей:
«Душа Света. В царстве бесконечности никто не скучает… А кроме того, в этом царстве им надлежит узнать все, что они потом забудут на Земле.
Тильтиль. Тогда, значит, не стоит и узнавать.
Душа Света. Очень даже стоит! Что-нибудь да останется, и это как раз и составит подлинное счастье их жизни.»[13]
У Набокова бессмертие сознания показано в словах Кончеева из «Дара»: «Настоящему писателю должно быть наплевать на всех читателей, кроме одного: будущего, – который, в свою очередь, лишь отражение автора во времени».
И напоследок маленькое, но веское по своей редкости доказательство. Такое далекое, мистическое слово, как «асфодель», встречается только у Метерлинка и Набокова. Вспомните, что одна из книг Себастьяна Найта называется «Неясный асфодель». У Метерлинка в пьесе «Слепые» недалеко от мертвого священника «в ночной темноте цветут высокие асфодели».
