Ответ пришел на следующее и не самое легкое утро. Углубившись в лесопосадку, чтобы спастись от солнца, палившего не столько с неба, сколько в голове, я ощутил вчерашний аромат. Запах исходил от цветущего яркими желтыми цветками чапыжника. У нас его именуют сибирькóм, как и виноград, вино из которого обладало волшебным свойством довести пьющего его то до состояния ученейшего античного грека, то противостоящего ему скифа-варвара.
Об этом, собственно, я и заговорил с наставниками и собратьями по разуму за ужином под вечно открытым небом. Отметив устойчивую ароматику сибирькового, я заметил, что явные неровности вкуса, цвета и последствий так и не привели меня к решению, нравится ли оно мне или нет. Наставники посуровели, а Ксенофонтович перешел в обращении на имя-отчество. Тут надобно заметить, что обращались к нам наши учителя всегда на «вы», всех помнили так, будто служили в паспортном столе, обращение на «ты» и по имени было знаком отличия и высшей милости, которые заслуживались годами и напряженной игрой ума. Обратная эволюция не предвещала ничего хорошего.
– Из сказанного вами, Сергей Геннадьевич, совершенно очевидно явствует, – начал ледяным тоном потомок греков, – что пятерка по методам исторического исследования красуется в вашей зачетке совершенно незаслуженно. Даже посредственно образованный человек, столкнувшись с той исследовательской проблемой, которую вы затронули, для ее разрешения немедленно прибегнул бы к компаративистскому, то бишь сравнительному анализу. Но не в прямом, а в ассоциативном смысле. Создайте понятный символический ряд, который позволит вам выстроить иерархию ваших гастрономических предпочтений, а потом приходите на пересдачу.
Вдохновившись напутствием, я схватил миллиметровую бумагу, на которой зарисовывал артефакты катакомбной культуры. До поздней ночи мы увлеченно составляли импровизированную таблицу донских автохтонов, выстраивая их в соразмерных сравнениях по отношению к литературе, музыке, живописи, архитектуре и прочему. Всего уже не упомнить, но в литературном отношении иерархия выстроилась следующим образом.
Красностоп – Толстой;
Цимлянский черный – Чехов;
Плечистик – Ахматова;
Кумшацкий белый – Шолохов;
Пухляковский – Булгаков;
Сибирьковый – Пастернак.
Даже сегодня эта классификация не утратила своей научной значимости. Вино из сибирькового по вкусу, цвету и послевкусию может быть разным. Иногда это – сложносочиненные ямбы, иногда – простой и строгий хорей, но лучшие творения виноделов – всегда словно завораживающий и неповторимый пастернаковский анапест. В любом случае – нравится.
Если бы можно было повернуть время вспять, я бы, прихватив лучшую бутылку «Сибирькового», мчался со всех ног на так необходимую мне до сих пор пересдачу. Не только к милому Ксенофонтовичу, но и всем тем моим университетским учителям, кто ежедневно, мягко, но настойчиво, с юмором и подлинной любовью превращал нас в приличных людей из неотесанных скифов.
www.vinaarpachina.com
www.vedernikovwine.ru
www.villa-zvezda.ru
www.usadba-sarkel.ru
Испанская принцесса, она же французская императрица, она же Мария Эухения Игнасия Августина Палафокс де Гусман Портокарреро и Киркпатрик де Платанаса де Монтихо де Теба сильно ошиблась.
Всему виной была баклажанная икра. Потрясенная ее вкусом, жена Наполеона III отправила личного повара выведать секреты ее приготовления. Но почему-то ко двору турецкого султана. Миссия закончилась провалом! Султанский повар, увидев в руках коллеги перо и бумагу для записей, выгнал его со словами: «Как вы можете дарованное Аллахом вдохновение подменять пустой записью!» Произошло это, когда XIX век перевалил за первую свою половину, и отправлять повара, конечно, нужно было не в Турцию, а на Дон. С баклажаном здесь были знакомы еще со времен набегов казаков на султанские владения, а рецептов было много больше тех сорока, что хранили на кухне в Топкапы. Отсюда бы не прогнали.
