Одесситы полагают, что синенькие впервые свалились именно с их острого языка. Но здесь мы имеем вам кое-что сказать. Хосе де Рибас (кстати, вместе с казаками) еще только закладывал первые камни на улице своего имени в будущей Одессе, а донские казачки уже вторую сотню лет управлялись с синенькими так, как и не снилось поварам августейших особ. Записей, правда, так же не вели, полагаясь всецело на традицию и опять же вдохновение. Как раз в эту же пору на Дон прибыло мощное подкрепление в лице переселенных из Крыма армян, у которых с баклажанами также сложился свой длинный и затейливый роман. Затем подтянулась еврейская диаспора, где кулинарную книгу (как и все прочее) заменяет Ветхий Завет, и тоже со своими синенькими… Ну, в общем, вы сами все понимаете.
О наших синеньких мы можем написать отдельную – большую и толстую – книгу, были бы время и перо с чернильницей, как у французского бедолаги, возомнившего себя поваром. Но лучше сменить писательский стол на обеденный и пройтись по торговым рядам Старого и Нахичеванского базаров, чтобы увидеть, распробовать и попытаться унести все плоды межкультурного вдохновения. Синенькие, фаршированные практически полным перечнем ассортимента павильона «Овощи». За исключением огурцов. Но дополненные грибами. Маринованные как грибы. Соленые синенькие. Синенькие со сладким перцем. Армянская домашняя, а значит – самая правильная версия имам-баялды. Еврейский хацилим на донской манер с помидорами. Синенькие, тонущие в остро-сладкой аджике. Варенье (!!!), сладкое варенье из синеньких к чаю. И еще сто видов – чему нет названия и слов, но есть вкус и упоение! И, наконец, та самая, укатанная в банки, в каждой из которых – особый и неповторимый рецепт – икра!!! Будучи вскрытой и уложенной на поджаренный, чуть похрустывающий ломтик зернового хлеба или багета, она заставляет понимать восторги и метания испано-французских принцесс.
P.S. 22 января 1897 года Антон Чехов в письме к сестре Маше сообщает, что весь день обитатели Мелихово находились в большом волнении: «…как бы в кладовой не замерзли синенькие»…
www.trademarket.ru
Если бы Зинаида Васильевна, а для нас просто Тётьзина, родилась не в славном шахтерском городке, а в каком-нибудь перигорском захолустье, она бы в итоге жила на Елисейских полях, каждый вечер ужинала в «Le Procope», а вереница лучших галльских шеф-поваров выстраивалась бы в очередь на консультацию, выплачивая ей немыслимые деньги. Не зная об этом, она была абсолютна счастлива в своем небольшом доме, на пятиметровой кухне которого готовила шестиметровые наполеоны, запекала умопомрачительных сазанов с капустой, смешанной с сазаньей же икрой, закатывала «купорку» и делала настойки. Тем временем к ней выстраивалась очередь из девяносто пяти процентов населения города, плюс приезжие из близлежащих поселков, которых Тётьзина консультировала абсолютно бесплатно.
У нее был фантастический дар, и, по сути, Зинаида Васильевна спасала жизни, определяя, какие из собранных грибов можно употреблять в пищу, а какие не стоит. Из всех ее клиентов пострадали только двое – первый от контрафактной водки, которую он закусывал грибами, второй была жена пострадавшего, которой он, по ее собственному признанию, отравил жизнь. Других сбоев у Тётьзины не было.
Грибы она умела находить в любом месте. Обладая каким-то внутренним зрением, она видела маслята сквозь вздыбившийся колючий ковер опавших сосновых иголок, зеленушки – под мокрым песком, рядовки – метров за пятьдесят до их укрытия. Работая в зарядной ламповой шахты, могла в перерыв выйти прогуляться за терриконик и вернуться с пригоршней шампиньонов. Именно она приучила нас к аристократическим сморчкам, первой в городе выезжая в лес или в степь уже в апреле. После она снова выезжала в лес или степь, позже всех, чуть ли не в июле и умудрялась набирать высохшие сморчки. «Тратить время на то, чтобы сушить их, я не люблю, – объясняла она мне, – а ходить по лесу или степи мне нравится даже в жару».
