Сейчас с особенным чувством входишь в помещение университета, где он учился до войны. Останавливаешься перед памятной доской на доме, где он жил, слава Богу, ее установили в назидание – чтобы помнили… Поставили памятник у 52-й школы, которой и присвоили его имя, его же именем назвали и улицу в новом микрорайоне Суворовский. Правда, в Израиле улица Печерского появилась еще раньше, а в Бостоне стоит стеклянная стела с его именем! Но… у нас есть еще вечность, чтобы осмыслить и воздать и его подвигам, причем не только тем, что так пронзительно показаны Хабенским в «Собиборе» и которых было гораздо больше, но и тому, который он совершил после войны и который можно назвать подвигом… смирения, может быть? Или – принятия жизни такой, какова она есть? Не жаловался, не требовал наград, признания, почестей – просто жил, жил с достоинством и честью, до конца своих дней продолжая моральную борьбу с нацизмом! Попутно искал – и нашел – тех, с кем за 22 дня пребывания в страшном фашистском лагере навсегда повязала его судьба!
Воздать ведь никогда не поздно! Особенно нам – у нас есть улицы, по которым он ходил, воздух, которым он дышал, земля – которая может воспитывать вот таких негромких, непубличных героев, тех, которые неприметно учатся, неприметно мечтают стать актером, но становятся бухгалтером, неприметно исполняют то, что должно, но потом, когда приходит время, – вдруг поднимаются и ведут остальных за собой! Прямиком – в бессмертие…
Триумфальный расцвет семиотики как инструмента познания все больше укрепляет нас в уверенности, что ее отцу-основателю на отечественном пространстве – гениальному Юрию Михайловичу Лотману Ростовский университет подошел бы более, чем приютивший его в свое время Тартуский. Причин для такого крамольного утверждения множество, на самом же деле достаточно будет указать географическую. Какую массу примеров для своих научных построений великий исследователь, проживая здесь, мог бы почерпнуть просто из окружавшей его действительности!!! Например, из местной гастрономии.
С одной стороны, даже родившиеся после 1993 года, то есть с исчезновения кафе «Дружба» на Садовой в Ростове-на-Дону, знают о знаменитой ростовской солянке, которую придумал легендарный первый его шеф-повар Николай Александрович Мнацаканов. Варившийся всю ночь бульон на запеченных сахарных костях, честная закладка мяса, языка, почек, каперсов, соленых огурцов и лимонов, как следствие – многометровые очереди на улице. Следовательно, мы унаследовали текст.
С другой – всего лишь десять лет спустя в общественное сознание внедряется образ солянки «Донская», ничего общего с мнацакановским изобретением не имеющей, но также получившей признание, подкрепленное директивными сборниками министерских рецептур. Следовательно, мы унаследовали и символ.
Сегодня нет уже ни знакового (!) кафе на Садовой, ни министерства марксистской пищевой промышленности, общепит живет по другим законам, а солянка прочно удерживает лучшее место в меню гастрономических заведений всех уровней.
Нет смысла излагать здесь все культурные вариации – ни мнацакановскую, растиражированную благодарными почитателями, ни раритетную «Донскую», которая у каждого своя. Но есть смысл приехать на Дон и перепробовать все возможные варианты. Познав один из символов нашей гастрономии, можно увезти с собой обратно и запечатленный текст. Например, такой.
