В постсоветский период в обществе усилились националистические настроения. ОУН и УПА стали важными компонентами западноукраинской идентичности. Подобно тому, как это происходило в годы «холодной войны» в диаспоре, многие жители западноукраинских областей стали поклоняться Бандере как национальному герою и борцу за свободу, при этом полностью игнорируя злодеяния, совершенные представителями его движения. Поскольку с распадом СССР главный враг Украины исчез, ненависть националистов была перенацелена на либералов или русскоговорящих украинцев из восточных областей (иногда - на ЕС). Крайне правые националисты стали утверждать, что Украину оккупировали демократы, русские или обрусевшие украинцы, которых следует украинизировать или «бандеризировать». Многие западные украинцы выражали свое недовольство тем, что Украина находится в зависимости от русской культуры, экономики, политики, радио, телевидения и языка. Они также утверждали, что критики Бандеры, ОУН и УПА страдают от «бандерофобии», корни которой они видели во враждебном отношении к украинской культуре как таковой2178.
Рост национализма и праворадикальной активности привел к притеснениям и насилию на этнической и политической почве. Трудно
сказать, сколько людей в те годы стали жертвами националистического насилия, но именно по этой причине многие русские и евреи покинули (или попытались покинуть) Украину. Несколько таких случаев были задокументированы Службой иммиграции и натурализации США (
На соседей жительницы Львова Ирины Щетининой, которые, как и она, были русскоязычными евреями, напали представители радикальных групп. По словам историка Дж. Бёрдса, изучавшего эти свидетельства, соседей Ирины подвергали жестоким пыткам в их же собственной квартире: «Мужа обжигали горячим электрическим утюгом, его жене вырвали глаз. Нападавшие выкрикивали антирусские и антисемитские лозунги. Украинские милиционеры, прибывшие спустя какое-то время, отказались составлять рапорт о нападении и расследовать данное преступление»2179. После этого инцидента с соседями Ирина Щетинина, ее муж и трое их детей приняли решение покинуть Украину.
Другая женщина русско-еврейского происхождения, Вера Кораблина из Киева, рассказала, что в 1990 г. ее руководитель, придерживавшийся ультранационалистических взглядов, уволил из ее отдела всех евреев, а в 1993 г. ее новый работодатель оказался жертвой избиений (националисты требовали от него «уплаты специальных пошлин за русских и евреев, работающих в Украине»). Как и ее другу-работодателю, ей поступали звонки и письма с угрозами физической расправы. В начале 1994 г. над ней издевались мужчины, заявлявшие, что «русская фамилия в паспорте не может скрыть ее “жидовское” происхождение». В сентябре 1994 г. стены и мебель в ее кабинете «разукрасили» антироссийскими и антисемитским надписями. Вскоре после этого инцидента ее работодатель, еврей по национальности, бесследно исчез2180.
Культ Бандеры в историографии
Распад СССР и образование Украины повлекли за собой изменения в среде профессиональных историков, но эти процессы практически не затронули апологетов. В результате завершения «холодной войны» начался процесс денационализации и деидеологизации сферы профессиональной истории. Историки получили доступ к советским архивам; кроме того, состоялось повторное обращением к свидетельствам жертв Холокоста. Некоторые историки, среди них и Джон-Пол Химка, постепенно переставали видеть в идеологии украинского национализма
ведущий нарратив украинской истории и занялись изучением подлинной истории ОУН, УПА и событий военных лет2181. Другие ученые, например, Дж. Армстронг, после распада СССР, похоже, перестали рассматривать украинскую историю под критическим углом зрения. На конференции во Львове (в августе 1993 г.) он утверждал, что «цель историка ...состоит в том, чтобы установить подлинную позицию героя, действовавшего в свою эпоху». Армстронг стал восхищаться Бандерой, Шухевичем, Лебедем, Стецько, Донцовым, Кубийовичем и Шептицким, полностью игнорируя при этом общеизвестные злодеяния2182.