Россолински полностью

На формирование популярного и научного дискурсов о Бандере оказали влияние две группы. Одна из них состояла из оуновских эмигрантов (среди которых Мирчук) и диссидентов-националистов (среди которых Левко Лукьяненко, почетный доктор права университета Альберты, утверждавший, что власть в СССР контролировали евреи, и поэтому они в значительной степени несут ответственность за злодеяния советской власти). Вторая группа состояла из ветеранов ОУН и УПА, проживающих на территории советской Украины и впервые получивших возможность выразить свою точку зрения без вмешательства советской цензуры. Многие заявили, что только они являются единственными и достоверными источниками по истории деятельности ОУН-УПА. Их интерпретации не слишком отличались от нарратива таких ветеранов и историков, как Мирчук и Поточный, которые в послевоенное время проживали в диаспоре и имели возможность издавать свои работы без цензурных ограничений²¹⁹¹.

Первая крупная постсоветская биографическая работа Степан Бандера - символ нації была написана бывшим членом ОУН(б) и активным антикоммунистом Петром Дужим (1916-1997). Дужий вступил в ОУН еще в 1932 г., а в 1941г. он принимал участие в «Украинской национальной революции» в составе походной группы. В 1944 г. он возглавил в ОУН референтуру пропаганды. В июне 1945 г. он был арестован НКВД и, отбыв в Киеве двухлетнее тюремное заключение, до 1960 г. находился в ГУЛАГе²¹⁹².

Как и главный историк ОУН и агиограф Бандеры Мирчук, Дужий не был профессиональным историком - работа с архивными документами и критическое мышление чужды ему в одинаковой мере. Двухтомную биографию Бандеры он написал только с одной целью - чтобы подтвердить националистическую версию ее интерпретации. Хотя в книге Дужего и содержится много ценной информации, она написана в жанре отрицания и апологетики, то есть в ней нельзя узнать ни о влиянии антисемитизма и фашизма на мышление и деятельность Бандеры, ни о сотрудничестве ОУН(б) с нацистской Германией, ни о погромах, произошедших в июле 1941 г. Значительную часть своей книги Дужий посвятил УПА, но опять же, он ни словом не обмолвился ни об этнической чистке поляков, ни об убийстве мирных жителей. Зато из его труда читатель может узнать, что только большевики и другие враги называют оуновцев фашистами (а идейным основанием украинского национализма в действительности является поэзия Шевченко) и что в убийствах, совершенных ОУН в тридцатые годы, не было ничего плохого, так как они были лишь «актами возмездия»²¹⁹³.

В отличие от Мирчука, Дужий обильно цитирует краткую автобиографию Бандеры, его статьи и стенограммы интервью. Эти документы были опубликованы диаспорой уже после того, как Мирчук завершил работу над своей агиографией. Дужий считал их надежными и заслуживающими доверия источниками. Можно сказать, что его 500-страничный труд фактически является расширенной версией 13-страничной автобиографии Бандеры. Каждую из многочисленных коротких глав своей книги Дужий начинает цитатой из автобиографии Бандеры (иногда - из его статей или работ других членов ОУН). Последующая интерпретация этих цитат, если говорить о стиле и уровне аргументации, не слишком отличается от цитируемых документов²¹⁹⁴.

Другую популярную биографию Бандеры, переизданную не менее трех раз (в том числе один раз - музеем Бандеры в Дублянах), написала львовская писательница Галина Гордасевич²¹⁹⁵. Автор не состояла в рядах ОУН, но заявляла что, будь она на десять лет старше, обязательно вступила бы в эту организацию и пошла бы за Провідником²¹⁹⁶. Во введении к своей книге Гордасевич сообщает, что хочет рассказать о том, каким человеком был Бандера. Многие люди используют термин «бандеровцы» в значении «враг народа», но почти ничего не знают о Бандере как человеке. Любого, кто говорил по-украински, особенно на Востоке Украины, обзывали «бандеровцем», заявляет она. Проводя аналогию между бандеровцами, петлюровцами и мазепинцами, она утверждает, что украинцев, обвиняемых в государственной измене, первое время было принято называть мазепинцами, затем петлюровцами и, наконец, бандеровцами (подобного рода последовательное перечисление и сравнение часто появлялись и в советской литературе). То, что ранее имело негативное значение, в постсоветской Украине обрело противоположный смысл и превратилось в элемент сконструированной героической традиции, став общим местом различных позитивных биографий Бандеры²¹⁹⁷.