В послевоенное время очень немногие украинские интеллектуалы диаспоры пытались переосмыслить украинский экстремистский национализм и высказывались против националистического искажения истории. Одним из таких людей был Иван Лысяк-Рудницкий, профессор университета Альберты (в 1971-1984 гг.) и автор статей коллаборационистской газеты Краківські вісті2135. В послевоенных очерках Лысяк-Рудницкий, давая характеристику «доморощенному фашизму» ОУН(б), подчеркивал, что ОУН имеет больше общего с центрально- и восточноевропейскими движениями, чем с движениями фашистской Италии или нацистской Германии: «Ближайших родственников украинского национализма следует искать не столько в немецком нацизме или итальянском фашизме - продуктах индустриальных и урбанизированных сообществ, сколько среди партий этого типа у аграрных, отсталых в экономическом отношении народов Восточной Европы: хорватских усташей, румынской Железной гвардии, словацких глинковцев, польского ONR (Obóz Narodowo-Radykalny) и т. п.»2136
Лысяк-Рудницкий был также одним из немногих украинских эмигрантов, понимавших разницу между демократией и национализмом. Поскольку он различал одну от другой эти две политические концепции, Другие интеллектуалы из эмигрантских кругов воспринимали его как левака, что в этом дискурсе означало то же самое, что коммунист
и «предатель». В отличие от многих других, Лысяк-Рудницкий в полной мере осознавал пагубное влияние активной националистической деятельности на научные круги, а непредубежденность украинской интеллигенции по отношению к крайне правому мышлению расценивал как проблему. Он считал, что именно деятели ОУН(б) оказывают наиболее опасное влияние на украинскую интеллигенцию. В письме к своему дяде Ивану Кедрину-Рудницкому от 26 апреля 1974 г. Лысяк-Рудницкий отмечал, что в послевоенные годы ОУН(б) не изменила своих политических взглядов. Единственное, что изменилось, так это то, что большинство представителей украинской диаспоры стали принимать крайне правые дискурсы ОУН(б) и их интерпретацию истории как стандартные научные толкования. Согласно Рудницкому, ОУН(б) пыталась доминировать в украинской диаспоре так же, как и в политической жизни Украины 1930-1940 гг. ОУН(б) воссоздала культ вождя, применяла «мафиозно-заговорщические методы» в борьбе с оппонентами и подавляла открытые дискуссии. Воспроизводство оуновцами «доморощенной фашистской» политики он считал вредным явлением, фактически «основным злом в жизни украинской диаспоры. Это ...приводит к насмешкам над нами и компрометирует нас в глазах западного мира, изолирует нас от процессов, которые происходят в Украине, духовно и политически парализует нас самих. Гегемония бандеровщины бесчестит украинскую национальную идею. Ибо чего стоит эта идея, если “свободные” украинцы не могут противопоставить большевизму ничего лучшего, чем еще худшее издание того самого большевизма? (Я придерживаюсь мнения, что наши доморощенные тоталитаристы морально ничем не отличаются от большевиков, только они менее интеллигентны, чем те.)»2137
Комбинированный дискурс отрицания-прославления деятельности ОУН-УПА и украинских националистов особенно усилился на рубеже семидесятых и восьмидесятых годов. Свою роль здесь сыграли «холодная война» и антисоветский диссидентский климат этих десятилетий; антикоммунистические и антисоветские настроения ОУН-УПА высоко котировались среди большинства интеллектуалов украинской диаспоры и даже рассматривались ими в одном ряду с демократическими ценностями.
В это же самое время авторитарные и фашистские лидеры, партии и организации также становились популярными среди диссидентов других стран. Так, в Польше антикоммунистическое и антисоветское движение «Солидарность» возродило культ Пилсудского, выпустив с его портретами марки, конверты и плакаты. На некоторых марках его изображали то с другими политиками II Речи Посполитой, то с солдатами, сражавшимися
за польское государство в 1918 г., а то и с современными деятелями -Лехом Валенсой и Папой Римским Иоанном Павлом II2138.