К 2009 г. на Западной Украине было открыто около 30-ти памятников Бандере и четыре музея. В его честь было переименовано внушительное количество улиц. Культ Бандеры, появившийся в постсоветской Украине, напоминает по форме тот культ, который в годы «холодной войны» практиковался в украинской диаспоре. Новыми врагами бандеровцев стали русскоговорящие жители восточных областей страны, русские и демократы, но иногда они вспоминают и о «старых» - поляках, евреях и других. Круг людей, практикующих культ Бандеры, очень широк. Среди последователей Бандеры можно встретить, с одной стороны, бритоголовых крайне правых активистов, демонстрирующих во время коммемораций фашистский салют и дающих понять, что Холокост был «светлым периодом» европейской истории. С другой стороны, к сторонникам Бандеры относятся также учителя старших классов и профессора университетов. Обе группы предполагают, что Украина находится в зависимости от России. Иногда они утверждают, что страна оккупирована демократами или русифицированными восточными украинцами, которых они хотели бы украинизировать или бандеризировать. Конструктивную критику и научные исследования деятельности Бандеры и украинских националистов эти люди воспринимают как политическую кампанию против своего народа (или как бандерофобию).
В постсоветской Украине культ Бандеры принял еще более эксцентричные формы, чем в диаспоре: бизнесмены и крайне правые деятели занялись его коммерциализацией (открывая пабы с символикой УПА и организовывая в честь Бандеры музыкальные фестивали). Культ также оказался привлекательным, например, для людей, которые первоначально считали львовский памятник Бандере слишком монументальным и не проявляли интереса к парамилитарным структурам. Разрастание культа придало новый масштаб деятельности крайне правых организаций,
ряды которых стали пополняться за счет передовых интеллектуалов. Показательным примером этого может служить фигура Сергея Квита, [бывшего] ректора Національного університету «Києво-Могилянська академія», который, помимо написания в Українському вільному університеті в Мюнхене апологетической диссертации о Дмитрии Донцове, является членом КУН.
Другая сомнительная форма памяти о Бандере и ОУН-УПА была создана сообществом польских кресов. Эта группа встроила историю этнической чистки поляков Волыни и Восточной Галичины в националистический нарратив польской мартирологии, отрицающий националистическую политику II Речи Посполитой и злодеяния польских подразделений, совершенные против украинского мирного населения. В целом ряде националистических публикаций эти авторы прибегли к инструментализации страданий жертв этнической чистки поляков. В 2004 г. вышла в свет биография Бандеры, написанная Эдвардом Прусом. В каком-то смысле она полностью противоречила постсоветским националистическим искажениям. Историк движения кресов объединил советские дискурсы с польским националистическо-мученическим нарративом. Придя к выводам, отличным от тех, которые сделали Вятрович и Гунчак, Прус все же согласился с ними в том, что определение «еврейский большевизм» является не стереотипом или признаком националистического восприятия действительности, а действительно чем-то таким, что имеет под собой реальные основания. Для понимания сути позиции сообщества кресов следует учесть два аспекта. Во-первых, в 1945-1990 гг. коммунистическая политика Польши не предоставляла больших или вообще каких-либо возможностей скорбеть о жертвах ОУН и УПА и прийти к примирению в этой очень сложной части польской истории. Во-вторых, после 1990 г. мультипатриотическая и популистская (в целом - просто некритическая) политика примирения между Польшей и Украиной не уделяла большого внимания жертвам украинских геноцидных националистов и польских вооруженных формирований, уничтожавших украинское гражданское население. Эта политика, которой придерживались как многие ведущие польские и украинские интеллектуалы, так и политические деятели, предусматривала почитание антисоветских армий (УПА и Армии Крайовой), которые боролись за «независимость» своих народов.
Систематические коммеморации Провідника, которые устраивали националистические круги украинской диаспоры, не прекратились и после распада СССР, при этом несколько ветеранов ОУН и УПА, оказавшихся после войны в Мюнхене и лично знавших Бандеру, все же заявили мне в своих интервью в 2008 г., что навязчивое увлечение Бандерой в Западной
Украине находится за гранью их понимания. Они поделились со мной наблюдением, что установившееся восторженное отношение к Провіднику напоминает им о культе рубежа тридцатых и сороковых годов, и заявили, что такой культ искажает понимание не только личности Бандеры, но и истории его движения. Некоторые из них были также обеспокоены коллективным отрицанием злодеяний ОУН и УПА. Правда, никто из них так и не пожелал рассказать о конкретных военных преступлениях, которые совершали националисты, хотя все они были хорошо о них осведомлены.