гимназии, а во время церковной службы, и вызвал полицию»610. Бандера объяснил, что он был зол на Бабия, поскольку тот учил своих учеников, что украинский патриотизм совместим с лояльностью к польскому государству. У Бандеры с Бабием были личные счеты. Однажды Бандера помогал своему однокласснику обмануть Бабия на экзамене, на чем был пойман. За это Бабий отобрал у Бандеры удостоверение личности и передал его в полицию611.
Бандера также подробно рассказал о покушениях на убийства советского консула и редактора газеты Антона Крушельницкого (ил. 75), а также о подрыве редакции газеты Праця. Он подчеркнул свою решающую роль как в этих делах, так и в приказе об убийстве советского консула612. Лемик, в свою очередь, подтвердил, что распоряжение об убийстве он получил от Бандеры613. Бандера также утверждал, что «действия против большевиков» были необходимы, поскольку «большевизм - это форма и система, которыми Москва поработила Украину, и он как движение противоположен национализму в общественной и мировоззренческой плоскостях». Далее обвиняемый утверждал, что «на восточных украинских землях идет жестокая борьба буквально за все, что только можно, поскольку большевики уничтожают украинские территории». По словам Бандеры, об этой борьбе никто не знал, поскольку «Советская Украина отделена от цивилизованного мира не только китайской стеной, но и поясом коммунистов, чекистов и красноармейцев»614. Продолжая рассуждать о коммунистах, Бандера утверждал, что, «поскольку большевики используют физические методы борьбы, мы также должны применять такие же методы к ним»615.
Бандера с гордостью заявил о том, что именно он отдал приказ об убийстве Коссобуцкого, ибо, «будучи комиссаром тюремной стражи во львовской тюрьме [«Бригидки], последний преследовал и притеснял украинских политзаключенных». Глава Краевой экзекутивы также приказал убить Юзевского, поскольку «он был представителем польского государства... и фактически лидером польской политики на Волыни»616. С помощью адвоката Горбового Бандера сделал показания о поступках, в которых его не обвиняли, в том числе об антишкольной кампании лета 1933 г. Вероятно, это было сделано по просьбе Бандеры или ОУН, с тем чтобы эта информация попала в заголовки газет и как можно большее количество людей узнали об «освободительной борьбе» ОУН617. Горбовой также попросил Бандеру «изложить свою биографию и ключевые аспекты, повлиявшие на его мировоззрение»618. В своих заявлениях Горбовой допускал, что мотивом, который побуждал его клиента отдавать приказы об убийствах, могла быть месть619.
На 16-й день заседания (16 июня 1936 г.) некоторых членов ОУН вызвали в суд в качестве свидетелей, на процессе вновь возникла проблема фашистских приветствий. Первым был Лебедь, который по-прежнему не признавал свою принадлежность к ОУН. Выйдя из зала суда, он поднял правую руку в сторону подсудимых и выкрикнул Слава Україні! Стецько и Янов ответили ему таким же фашистским приветствием620. Следующим был Лемик, убийца Майлова. Закончив давать показания, Лемик направился к выходу и также поприветствовал других подсудимых поднятой рукой и словами Слава Україні! Последним свидетелем в этот день был Александр Куц. По примеру Лебедя и Лемика, он также продемонстрировал украинский фашистский салют. Прокурор вновь предложил закрыть процесс от общественности, но суд отклонил это ходатайство621. По цензурным соображениям любые упоминания о фашистских приветствиях снова были удалены из газетных репортажей622.
24 июня 1936 г., на 21-й день судебного разбирательства, с речью выступил прокурор Прахтель-Моравянский. Ссылаясь на Копsріracjа, брошюру ОУН, изданную на польском языке в 1929 г., он заявил, что ОУН не всегда скрывает свои преступные деяния, а иногда, наоборот, обнародует их, чтобы привлечь внимание общественности, как это и происходит на данном судебном процессе623. Он задал риторический вопрос: кого же представляют такие члены ОУН, как Шухевич и Бандера? И сам же на него ответил: «Они всего лишь члены террористической организации, и они не представляют украинский народ. ОУН не может представлять народ, так как эта организация осуждается большинством украинского общества, что в данном случае является правильным решением»624. Прахтель-Моравянский заявил, что родственники обвиняемых также не испытывают симпатии к организации; ее деятельность вызывает у них только одно чувство -сожаление. Наконец, он сказал, что обвиняемые, возможно, совершили свои преступления исключительно по политическим мотивам, но «это Польша, и действующий польский закон не допускает превознесения преступлений»625.