26 июня 1936 г. выступление Прахтель-Моравянского было приостановлено, с тем чтобы предоставить возможность высказаться обвиняемым. Подсудимый Малюца сказал, что «каждая идея должна сдать свой экзамен перед лицом смерти. ОУН это сделала, а я нет. На Варшавском процессе я действовал предосудительно, но я сделал это в расстроенных чувствах, а не потому, что идея была плохой»626. Стецько сказал, что «цель его жизни - свободная Украина, и он не предаст ее даже под пытками»627. Янов заявил, что он действовал осознанно и был уверен, что у него только один путь. Он сказал, что его позиция связана с верой. Ссылаясь на Освальда Шпенглера, он сказал, что наступает момент, когда Украине
понадобится новая религия - украинский национализм. Только эта религия, по мнению Янова, может позволить украинцам пережить угрозу коммунизма и другие невзгоды628.
Следом за Яновым выступил Бандера, который то изображал из себя Робин Гуда, защищавшего бедных украинцев от подлых поляков и «советских русских», то заявлял, что он является фашистским лидером порабощенного народа и Проводником всех украинцев, объединенных национализмом и борьбой за независимость (согласно принципу, в соответствии с которым ОУН представляет украинскую нацию, а Бандера - ОУН). Эта речь стала одним из самых важных публичных выступлений Бандеры. Она вдохновляет украинских националистов и в наши дни (они считают ее главным интеллектуальным достижением Бандеры): «Прокурор сказал, что группа украинских террористов и их главари заняли свои места на скамье подсудимых. Я хочу сказать, что мы, члены ОУН, не террористы, так как ОУН осуществляет свою политическую деятельность по всем направлениям национальной жизни»629. Бандера выразил недовольство тем, что ему никогда не позволяли изложить «всю программу организации или рассказать обо всех аспектах ее деятельности». Такое ограничение может привести к тому, что его будут воспринимать как террориста, но он не считает себя таковым. Он также объявил, что ограничится «только теми фактами и моментами революционной деятельности ОУН, которые являются предметом данного процесса»630.
Фактологическую часть своего выступления Бандера начал с рассказа о деле Коссобуцкого. Соратники, находившиеся в тюрьме «Бригидки», осенью 1933 г. сообщили ему, что к украинским политзаключенным применяются «особые методы запугивания и притеснения». Он приказал провести расследование и пришел к выводу, что именно Коссобуцкий несет ответственность за эти издевательства631. Бандера добавил, что он запретил политзаключенным организовывать голодовку, поскольку: «Вслед за этим месть обрушилась бы на моих беззащитных товарищей, с которыми администрация тюрьмы могла бы сделать все, что пожелает. Я считал, что организация должна взять на себя ответственность за судьбы этих товарищей, и поэтому я приказал убить Коссобуцкого. Никакого суда не было. Я уже говорил, что организованные ОУН судебные процессы имеют отношение только к украинцам, а не к полякам. Мы считаем, что между Украиной и Польшей идет война, и поскольку военное право никто не отменял, то революционная борьба с помощью физических методов -это часть нашей вечной борьбы»632.
Бандера также утверждал, что он лично приказал убить Гадомского, Перацкого и Юзевского. Вероятно, он сделал это заявление, чтобы
подчеркнуть свою роль в ОУН и представить себя в качестве смелого лидера безжалостного «освободительного движения», а не просто проинформировать суд о том, как были приняты решения об этих убийствах. Он заявил, что отдал приказ убить Гадомского и Перацкого как «представителей польского государства», а Юзевского - за то, что тот хотел примирить две нации, что противоречило концепции «перманентной революции» ОУН633. Решение убить украинцев Бабия и Бачинского было связано с тем, что они совершили преступления как «национальные предатели», и оно было принято, по словам Бандеры, «революционным трибуналом», а не лично им634. Трибунал приговорил их к смерти, поскольку: «Все украинцы обязаны подчинить свою личную жизнь благу нации, и если кто-то добровольно и сознательно сотрудничает с врагом... в этом случае мы считаем, что такая мера национального предательства должна караться только смертью»635.