Рейна стояла, поражённая зрелищем. Её дыхание было частым и глубоким, но она не дрогнула. Волна прошла мимо неё, не причиняя вреда. Она почувствовала, как невидимая сила обняла её и защитила, словно сама земля признала в ней свою хозяйку. Черный замок остался нетронутым. Его стены, казавшиеся вечными, стояли гордо, и ни один камень не обрушился.
Рейна запрокинула голову к небесам, её лицо освещалось золотыми лучами, пробивающимися сквозь рваные облака. Её глаза сияли торжеством.
— За честь! За совесть! За веру! — громко прокричала она, и её голос эхом отозвался по опустевшей площади.
Её клич подхватили уцелевшие солдаты Черного Легиона. Их голоса слились в единый рёв, их мечи поднялись к небу, блестя в лучах заката. А потом, один за другим, они опустили оружие, вонзая клинки в землю. Это был древний обряд Запада, символизирующий конец битвы, знак того, что земля снова свободна.
Рейна, тяжело дыша, обвела взглядом поле боя. Её светлые волосы, спутанные и грязные, прилипли к лицу, но она стояла, как воплощение триумфа. Её плечи, хоть и тяжёлые от усталости, были прямыми, а на губах играла едва заметная улыбка. Силы Отца и Матери были на её стороне. Она чувствовала их присутствие, как тепло на своей коже. Они благословили её победу.
Вернувшись в покои, княгиня чувствовала, как усталость тяжёлым грузом легла на плечи. Она была грязна, в крови врагов и собственной, но её движения оставались уверенными. Сняв доспехи, она осталась в простой синей рубашке. Её мокрые от пота и грязи волосы липли к лицу.
На широком княжеском ложе, среди мягких шёлковых простыней, покоился свиток. Рядом с ним, будто случайно оброненный, лежал цветок белоснежной лилии. Едва заметное движение воздуха заставило лепестки вздрогнуть, и нежный, чуть горьковатый аромат наполнил покои, мягко окутав их тонким, призрачным шлейфом.
Рейна замерла на пороге, её взгляд задержался на цветке. Лилии. Она всегда любила их — символ чистоты, благородства… и, как говорили старые женщины, символ печали.
Белая Волчица протянула руку и взяла свиток. Тёмные пятна крови, засохшие на её пальцах, грозили оставить следы на пергаменте, но было уже поздно думать об этом. Княгиня знала этот почерк. Размашистый, нервный, будто скачущий по поверхности бумаги.
Рейна замерла, её пальцы сжались вокруг пергамента.
«Ты говорила, что нет никакого Предназначения. Но Шепот считает иначе. Я не в силах этому противиться. Знай, что это не моя прихоть. Предназначение для любого Шепчущего — его Владыка. Перст судьбы коснулся меня в тот момент, когда я преклонил перед тобой колено. Моя жизнь всецело зависит от твоей судьбы.»
Княгиня без колебаний бросила пергамент в пламя. Письма от этого адресата, который был ей так знаком, она не держала у себя — это нарушало законы. Однако, в момент, когда огонь охватил пергамент, и тот начал искриться и таять в огне, на губах её появилась таинственная, едва заметная улыбка. Она держала в руках белоснежный цветок, тихо проводя лепестками по своим губам, словно наслаждаясь моментом.
Вдруг распахнулась дверь, и в опочивальне появилась маленькая княжна. Её светлые волосы развевались, а глаза, полные страха, сверкали зелёным огнём. Её шаги были быстрыми, а сердце било в груди с такой силой, как будто она была готова вскочить на бегу. Рейна, увидев дочь, мгновенно распахнула к ней объятия. Она опустилась на одно колено, крепко прижимая малышку к своему сердцу и поглаживая окровавленными пальцами по светлым волосам.
— Все закончилось, душа моя. Всё хорошо, — прошептала княгиня, словно заверяя её, что весь мир больше не таит в себе угроз.
— Я так испугалась, матушка! — прошептала маленькая Елена, её глаза затуманились от слёз. — Они кричали так громко! Я видела, как солдаты дрались! Я видела, как ты дралась! Ты могла погибнуть!
Маленькая княжна сжала кулачки, вжимающиеся в синюю рубашку матери, и Рейна, не в силах сдержать чувство боли и любви, прижала её ещё крепче.
— Всё хорошо. Ты ведь была с Хейдралем? — улыбнулась дочери княгиня, обхватив ладонями ангельское личико, на котором видны были мокрые дорожки слез.
— Да, матушка!
— А он никогда не даст тебя в обиду. — продолжала Рейна, её голос стал чуть более уверенным, когда она заметила молодого воителя, стоящего в дверях. Он был весь в пыли и крови, рубашка его была порвана, а волосы взъерошены. Но Рейна не могла сдержать улыбку, глядя на него.
— Сильно сопротивлялась?
— Госпожа, да она дралась, как самый яростный зверь во всей округе! — крикнул Хейдрал, потирая локоть, на котором остались ссадины. — А еще… Воздух сотрясался, когда она завопила, смотря на то, как Вы деретесь. Клянусь Отцом и Матерью, меня отбросило от нее, я спиной в стену вписался!