Вслед за его возгласом, по залу прокатился одобрительный гогот гостей, который прервала яркая вспышка молнии. От раскатов грома, проследовавших за нею, задребезжали стекла в витражах. Елена подняла свой бокал, но не стала осушать его, обводя взглядом присутствующих. Вдруг она почувствовала легкую дрожь под тканью платья, на уровне своей груди. Поднеся ладонь к бархату и нащупав под ним металлический амулет, она перевела взгляд в сторону выхода. К ней направлялся солдат в черном облачении. Минуя гостей, он подошел к княгине. Елена встала из-за стола и поклонилась новоиспеченному Царю, а также остальным помещикам.
— Прошу прощения, но мне нужно отойти, — голос Елены звучал ровно, почти непринуждённо. Она уже нарушила за этот вечер столько правил, что ещё одно — всего лишь капля в переполненной чаше.
Её взгляд скользнул по лицу Саладора, сидевшего у правого плеча Царя, и она едва заметно улыбнулась, прежде чем быстрым, уверенным шагом направиться к выходу.
Но, как и следовало ожидать, молча её отпустить не собирались.
— Хорошо хоть тост удосужились выслушать! — громыхнул Торвин, запрокидывая голову назад и осушая половину своего кубка одним глотком. — Тонкие, видать, нервы у вас, княгиня. Интересно, как с таким нравом Западом правите?
Яков, сидевший поблизости, разразился глухим, змеящимся смехом, за ним подхватили и остальные гости, спаянные одним духом.
— Всё равно, баба у трона — к беде! — лениво пробормотал князь Севера, поднимая свой кубок, словно воздавая хмельную дань этому «неизменному» порядку вещей.
Смех за спиной княгини сливался с общим гулом зала, но слова — эти слова — резали слух острее кинжала. Однако, она не остановилась, не выдала ни раздражения, ни презрения. Её шаг был таким же уверенным, как и прежде, спина — прямой, а голова — высоко поднятой. Она не дала им этой радости — увидеть, что их насмешки задели её.
Елена шагнула через массивные ворота тронного зала, и тяжёлый гул их закрытия эхом разнёсся по каменным сводам. Древние двери, покрытые узорными барельефами и символами Матери и Отца, с громким стуком сомкнулись, будто запирая за её спиной не просто зал, но и всю ту холодную враждебность, что витала там. Двое стражников, оставшихся у входа, в едином движении повернулись к ней.
Владычица Запада не оглянулась. Её высокая фигура, закутанная в изумрудное платье с серебряной вышивкой, двигалась ровно, как если бы за её плечами не было ни слов царя, ни унижений. Свет факелов, едва освещавших каменные плиты пола, блеснул на её длинных светлых волосах, спадавших до самой спины.
В коридоре, куда она вышла, было значительно холоднее, чем в зале, и этот ледяной воздух сразу коснулся её кожи, пронзая насквозь. От резкой смены температуры на щеках Елены проступил лёгкий румянец, но её лицо оставалось бесстрастным. Её руки, скрытые в рукавах, сжались в кулаки, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Она ощущала этот холод не только телом, но и душой — он словно был отражением её собственного внутреннего состояния.
— Послание от князя, Ваше высочество, — вполголоса проговорил солдат, вышедший вместе с нею, и передал Елене небольшой свиток, который она тут же скомкала, стоило ей бегло прочитать его содержимое. Лицо ее в одно мгновение обрело жесткие черты, в зеленых глазах появились искры гнева.
— Подери тебя темень, Еферий! — как можно тише прошипела Княгиня. За ее спиной стояли солдаты в золотом облачении, и она не хотела, чтобы те стали свидетелями ее уязвимости, а затем охотно передали всё вышестоящему командиру. За закрытыми дверьми слышался приглушенный гул сотни голосов, чей-то смех и звон бокалов. Празднование было в самом разгаре.
Весь оставшийся вечер, посвящённый приветствию нового царя, княгиня Елена сидела в тронном зале, окружённая блеском и звуками пиршества, но чуждая всему происходившему. Её взгляд, блуждающий и исполненный если не явного пренебрежения, то едва скрываемой скуки, медленно скользил по величественным сводам зала. Высокие стены из мрамора, украшенные развевающимися магическими знаменами, отливали приглушённым светом факелов, заставляя узоры на гобеленах оживать и двигаться, подобно теням. Знамёна, словно живые, трепетали в воздухе, будто подчёркивая торжественность момента, но их магическое мерцание казалось Елене не более чем дешёвым трюком.
Зал был наполнен звуками, которые переплетались в хаотичную симфонию праздника: громкие тосты, звон бокалов, скрип столешниц, на которые без стеснения опирались пьяные гости, и хохот, пронизывающий шум, как острый кинжал. Слуги Самодержца, облачённые в простые, но опрятные одеяния, беспрерывно сновали между столами, наполняя кубки и убирая крошки. Их лица были бесстрастными, будто и они сами были частью декораций.