Центральное место на столах занимали огромные блюда с запечёнными баранами. Их румяные бока были покрыты золотистой корочкой, источающей аппетитный аромат трав: розмарина, тимьяна и базилика. Вокруг каждого из блюд аккуратно разложили корнеплоды: морковь, картошку и луковицы, запечённые до сладости, а на рёбра были натянуты веточки ягодного соуса, который стекал, создавая видимость драгоценной эмали.
Рядом с баранами возвышались туши кабанов, поданных целиком. Их головы украшали венки из розмарина, а во рты были вставлены яблоки, отчего животные выглядели одновременно зловеще и роскошно. Мясо кабанов было приправлено смесью специй — перца, кориандра и мускатного ореха — и подано с густым соусом на основе красного вина.
Чуть ближе к краям столов располагались огромные мясные пироги с хрустящей золотистой корочкой. Их формы были разнообразными: от традиционных круглых до сложных плетёных конструкций, напоминавших герб царя. Внутри каждого пирога скрывались сочные кусочки телятины, оленины или куропатки, а сверху тесто было украшено сложными узорами в виде птиц, деревьев и звёзд. В корзинах, выложенных льняными салфетками, лежали буханки хлеба, их тёмные корки источали запах ржаного солода и жаровни. Вокруг них рассыпали булочки, смазанные медом и посыпанные маком, которые выглядели словно миниатюрные сокровища.
Большие серебряные блюда украшали запечённые гуси с хрустящей кожицей, начинённые яблоками и пряным луком. Рядом с ними лежали индейки, их мясо было нарезано тонкими ломтями, уложенными в форме веера, а на тарелках сверкали маленькие груши, запечённые с корицей.
По углам столов стояли блюда с дичью: фазанами, утками и голубями. Их туши были покрыты глянцевой глазурью из мёда и ягодного сиропа, который придавал мясу лёгкую сладость.
На одном из столов в центральной части возвышались подносы с рыбой. Щука, сёмга и треска, запечённые с травами, лежали на слоях зелени, а вокруг них были аккуратно разложены ломтики лимона. В центре каждого блюда — маленькие пиалы с соусами из уксуса, горчицы и миндаля.
Не забыли кухарки и про десерты: на серебряных тарелках лежали пастила, марципаны и засахаренные орехи, которые блестели, как драгоценные камни. Большие чаши были наполнены спелыми плодами: виноградом, инжиром, гранатами и дынями.
Всё это великолепие сияло под светом факелов, создавая ощущение, что сам зал был местом магического изобилия. Ароматы жареного мяса, пряностей и сладостей смешивались, образуя симфонию запахов, от которой кружилась голова. Столы не просто манили гостей, они подчёркивали роскошь и власть Самодержца, служа напоминанием о его могуществе.
На этом празднике женщины оказались в меньшинстве. Помещица уже привыкла к такому положению вещей. Те немногие, что присутствовали, скорее напоминали марионеток — покорные жёны дворянской знати, замершие рядом с супругами, как предметы обстановки. Они сидели за своими местами, отстранённые и молчаливые, с холодными, безжизненными взглядами, направленными то на столы, уставленные яствами, то на своих мужей, которые увлечённо набивали желудки вином и элем. Их руки двигались словно по чьему-то приказу, отламывая кусочки хлеба или поднося к губам кубки, но в их движениях не было ни радости, ни желания.
Платья, которые когда-то могли бы впечатлить роскошью, теперь казались лишь попыткой скрыть пустоту, царившую в их душах. Рукава, расшитые драгоценными камнями, и корсеты, стянутые до идеальных форм, подчеркивали красоту, которую ценили их мужья, но сами женщины, казалось, уже давно не верили в эту внешнюю оболочку.
Елена, в отличие от них, сидела прямо, с выправкой, которая выдавала в ней правительницу. Её платье из тяжёлого зелёного бархата, украшенное тонкой серебряной вышивкой, мягко отражало свет факелов. Лишь тонкая диадема из кристаллов огненного цвета, держала её пышные светлые волосы. Её овальное лицо, спокойное и непроницаемое, было бледным, но это не придавало ей болезненного вида — напротив, холодная красота княгини выделяла её среди толпы.
Сквозь суету и шум она то и дело изучала собравшихся, словно пытаясь разглядеть что-то за их громкими тостами и приторной радостью. Но, чем дольше она смотрела, тем больше убеждалась, что всё это лишь блестящая в глаза пыль, скрывающая гниль. Празднество, хоть и посвящённое началу новой эпохи, казалось ей не более чем очередной демонстрацией власти, в которой мужчины упивались своей силой, а женщины — своим бессилием. Она позволила себе лишь короткий вздох, когда очередной тост, полный высокопарных слов и пустого пафоса, разрезал шум зала. Вокруг неё пир продолжался, мужчины хвастались своими подвигами и богатствами, а женщины продолжали терпеливо сидеть, погружённые в свои мысли или безмолвные страдания.
Елена, казалось, была единственной, кто видел этот вечер таким, какой он был на самом деле: не триумфом нового царя, а жалким напоминанием о том, как далеко отошла власть от истинного величия, каким оно было при Ланне.