– Когда я крайний раз их видел, альф было семеро, – ответил он. – Остальные поумирали. Арданцы – те сразу сами себя… Есть отказывались. Один нарочно язык себе откусил и кровью захлебнулся… Представляешь? Прочие – при побегах гибли. Они правы, наверно. Лучше из окна броситься, чем так… А я вот не могу. Не суицидник. Понимаешь?
О, я прекрасно понимал. Испуганно проверил языком парник – на месте ли? Липучка на дальнем зубе была цела.
– Нам всегда трупы показывали, чтоб знали, – продолжил альфа. – Чтоб сдались… А я и этого не могу. Так и буду трепыхаться, пока… ох, кхарнэ! – Согнувшись, он нахмуренно показал средний палец коммуну за стеклом.
– Что такое? – насторожился я.
– Ты не чуешь? – Тяжело засопев, альфа вернулся к работе. Его руки задрожали, ноготь не попадал по впадине на винте. – Импотент приманку пустил… Не настоящую, это искусственный газ. Я на второй попытке на нём попался: всё бросил, побежал омегу спасать… Не чувствуешь, что ли?
Ещё один винт упал на пол. Раскрасневшийся альфа принялся за следующий, удивлённо поглядывая на меня. Скосив глаза, я обнаружил у него мощный стояк. И допёр: чтобы воздействовать на заключённых, коммуны применяли газ с феромонами течных омег. Я ещё гадал, как можно насильно заставить такого альфу сдавать сперму для инкубатора? Но перед омежьей приманкой спасует любая воля.
Сам же я действительно ничего не чуял. Халлар – гений. Я пошарил в кармане и вытащил пару затычек, которые дал старейшина.
– Держи. Это…
– Носовые фильтры! – обрадовался альфа. – Ты, я вижу, тоже подготовился… О, так намного лучше. Не то чтобы я не мог с этим справиться… Но отвлекает. Меня давно… в лабораторию не водили.
– В лабораторию?
– Угу. Начмеды любят покорность. А я их раздражаю. Вот они и рады лишить меня всего, чего только можно, пусть и в нарушение инструкций. Когда я в «одиночке», биоматериал для инкубатора у меня не берут. Хоть это и противоречит регламенту по содержанию альф, потому что сажает половую систему. Но ни один начмед не придумал, как достать из меня материал без удовольствия, вот и… Даже онанировать запрещают, гондоны штопаные. Персоналу врут, что каждый мой сперматозоид принадлежит Институту, поэтому ни-ни. А на самом деле у любого начмеда глаз дёргается, если мне хоть в чём-то хорошо. Видеонаблюдение круглосуточное. Чуть что – пускают ток. – Он кивнул на ножной браслет. – Я от скуки, бывало, нарочно на ток нарывался. Какое-никакое, а общение. Я нарушаю порядок, кто-то меня карает из-за стены – уже диалог… Ты знаешь, воздержание – это, в принципе, не проблема. Во сне всё равно само выходит, как у школьника. Первое время, конечно, вешалка. А потом не очень-то и хочется. Снились мне больше отбивные с луком, а не омежьи… Готово!
Последний винт цвинькнул по блестящему полу. Альфа подцепил крышку щитка и потянул на себя; клацнул, ломаясь, отрощенный ноготь. Тонкий металл заскрипел. Я помог; вдвоём мы отогнули крышку, обнажая внутренности с кучей тумблеров, подписанных непонятными значками. Замок щитка так и остался запертым.
– Ты извини, я разболтался, – хмыкнул альфа. – Не представляешь, до чего же хорошо снова поговорить с кем-то живым!.. Фонарь взял?
Я послушно вытащил из-за пазухи светоуказку на верёвке, раскрыл на боковой широкий луч и повесил поверх разгрузки. Почему-то не осталось сомнений, кто тут кого спасает.
Альфа одобрительно кивнул и защёлкал всеми тумблерами подряд. Одна за другой погасли потолочные лампы и видеоэкраны в дежурке за стеклом. Холл погрузился во мрак. В луче светоуказки морщины на лбу альфы казались глубже, но зелёные глаза под усталыми веками искрили неколебимой энергией.
– Теперь говори, – прохрипел он. – У импотента связи нет, он никому не расскажет. Ты не из клетки сбежал, да? Ты слишком молод, на тебе метка, наушник и автомат с глушаком, каких нет у охраны, в карманах гранаты. Ты пришёл снаружи?!
Как он гранаты в карманах разглядел?
– Ага. Тебе известно, как отсюда…
– Да! Я знал! – Альфа радостно бахнул кулаком по щитку. – Знал! Эти… врали нам, что уничтожили альф и омег. Всех, во всём мире, представляешь? Газеты лживые специально для нас печатали, будто альфы и омеги остались только в репродуктивных институтах! Чтоб мы не надеялись и перестали сопротивляться! Я никогда в это не верил… – Он протянул ладонь. – Мичман Бернард Холлен, военнопленный. Сто шестьдесят пятая бригада морской пехоты, Лиосский флот… Уничтожена. – Он сжал зубы, погрустнев.
– Дарайн, – представился я. Ладонь морпеха была сильной и гладкой – обо что её можно загрубить в камере? – Слушай, у нас не так много времени. Моя задача – найти и вывести омег. Поэтому…
– Подождать надо. – Бернард указал на дверь, ведущую к коммуну. – Через пять минут автоматика разблокирует замок. У импотента ключ-карта от выхода из сектора.
– Как ты узнал?
– Можно много чего заметить, если часами висеть на вентиляционной решётке… Пока начмед не прикажет закрыть тряпкой обзор… Ты год скажи! Какой сейчас год?
– Семьдесят пятый.
Он зашевелил губами, подсчитывая.
