– Это же… семнадцать лет здесь… – сказал потрясённо. – Мне в этом году тридцать семь… Полжизни… А война?.. Война чем кончилась?
Я опустил голову, стиснув ремень «бесшумки». Было гадостно глушить воспрявший энтузиазм Бернарда угрюмой реальностью. Каково это – спустя столько попыток побега узнать, что мир, куда ты рвёшься, в отличие от тебя, давно сломлен? Стыд кольнул упрекающе, будто это я был виноват, что за семнадцать лет ничем не изменил к лучшему ситуацию снаружи к его, Бернарда, возвращению. Беспокоился о жратве и целости своей сраки да кайфовал в омежьих объятьях.
Не дождавшись ответа, Бернард догадался сам.
– Они не врали…
Я покачал головой. Прости, друг. Из твоего поколения остались единицы.
Закусив кулак, он развернулся и потерянно побрёл по коридору во мрак. Поёжились исполосованные плечи. Я как никогда остро сочувствовал чужой горечи. Возможно, он всё это время надеялся, что кто-то близкий ждёт его дома, где-то там, на берегу Лиосса? Где-то же он черпал силы?
– Но ты… – оживившись, Бернард возвратился. – У тебя семья, так? Меченая омега, дети, наверно. И ты здесь. Значит, сопротивление ещё действует?
– Мы не действуем, нас мало. Мы пришли за омегами. Ну, и за альфами, – добавил я спешно, пока он не обиделся.
– Всё-таки повстанцы есть! Кто командующий? Какое звание?
Он и вправду не умел сдаваться.
– Халлар Тэннэм, фермер из Предгорного округа.
– Грозно…
Раздался тихий щелчок. Бернард рванул к двери. Коммун за ней попятился в угол, комкая на груди форменный халат.
Халлар оскорблённо зарычал в наушнике:
– По крайней мере, мой клан жив! Что ж его командир бригаду не спас?
– Нож у тебя крепкий? – спросил Бернард, который мгновенно вернулся к деловитой активности. – Кидай сюда, замок открылся.
Поймав мой любимый нож на лету, он просунул клинок между створок двери, пошатал, раздвигая их. Обречённый коммун забился в промежуток за офисным шкафом, настойчиво вереща:
– Сорок пятый, не смей! Остановись, Холлен! Сейчас же!
Будто альфа действительно был просто зверем, которому можно сказать «фу».
Бернард цокнул языком, заметив, что я поднял «бесшумку»:
– Не трать пули.
Расширив отверстие между створками, он просунул в него пальцы, навалился на край. Я бросился на помощь, оттягивая в сторону вторую створку. Какой же мощный от него шёл духан, затычки в носу не справлялись! Заключённым в «одиночке» даже элементарная гигиена не полагалась. В его камере и раковины не было.
С шуршащим звуком створки немного разъехались. Обдирая шкуру, Бернард протиснулся в святая святых изолятора.
– Сорок пятый, назад! – зашёлся воплем коммун, выставив перед собой руки.
Неумолимый Бернард устремился к нему, как боеголовка к цели. С хрустом отлетело с дороги кресло, взвился со стола листопад бумаг. Без лишних церемоний он нанизал коммуна солнечным сплетением на мой нож и, придержав умирающего за кадык, дёрнул рукоятку вниз.
– Запитай офис и выход, – скомандовал мне, вытирая нож об одежду убитого. – Верхний ряд, два тумблера справа.
И в голову не пришло не подчиниться. Когда я вернулся от щитка, в освещённой дежурке Бернард шарил по карманам коммунского халата.
– Спрятал, – объяснил он раздосадованно. – Где-то здесь. Белая с голубым, написано «РИС». Кстати, что за «РИС»? Какой город?
– Саард, – отозвался я, шаря по завалу бумаг на столе. Как выглядит ключ-карта, я представлял очень приблизительно.
– Так мы не в Приморье?
Бернард оторвал пояс коммунского халата и завязал сальные сосульки волос в высокий хвост, чтоб в лицо не лезли. Проверил сумку коммуна и надел её через плечо. Рассыпав по полу ведро для бумаг, принялся перебирать мусор.
– Лиосское море за три тысячи километров… Слушай, может, в других «одиночках» тоже альфы? – пришло мне в голову. – Давай проверим?
– Там пусто. – Бернард указал на полку, подписанную как «Картотека изолятора», где стояла единственная здоровенная папка из картона: «045-Холлен». – Бунтарей давно в крематорий свезли. Остались паиньки… О! Великий Отец-Альфа! Батон с тмином!
В фольге среди мусора нашёлся недоеденный кусок бутерброда. Грязными от коммунской крови руками Бернард кинул огрызок в рот и замер, в блаженстве прикрыв глаза.
– О, боже…
– Тебя не кормили? – удивился я. Истощённых повидал на своём веку, он таким не выглядел.
Затаив дыхание, Бернард с закрытыми глазами медленно смаковал объедки и, казалось, забыл, где находится. Его аж потряхивало.
– Эй?
