Кто-то бросил Бернарду оранжевые штаны, он запрыгнул в них почти на ходу.
– Ещё секунду, – сказал. – Заберу кое-что своё.
Поправляя сумку, он шагнул в одну из клеток, пустую – лишь унитаз и тряпичная лежанка на полу. Встал на колени и принялся выковыривать что-то из-под плинтуса ногтем. Ему явно было известно точное место, где ковырять.
Видимо, в этой клетке его и держали. Смутьяну не полагались ни пушистые одеяла, ни ковры, ни развлечения с моделями самолётиков. Голый пол и тряпка – как в «одиночке». На решётке висела покрытая семимесячным слоем пыли табличка с индексом фертильности девяносто два. Напротив, через шестиметровый холл, находилась клетка Нильса, откуда тот читал Бернарду книги.
А Бернард отсюда наблюдал, как его соседа уничтожает электрическая пытка.
– Вот, держите. – Я раздал альфам шприцы с «дрином», по одному для каждого. Лишние спрятал в разгрузке.
Пока мы громили лабораторию, альфы вскрыли шкаф в дежурке и натаскали оттуда оранжевых штанов. Другой одежды не нашлось, обуви тоже.
– Тебе не стоит колоть это, Родерик. – Бернард показался в проходе, надевая на шею шнурок из коммунского ботинка. – Мотор побереги. Заснёшь – на себе тебя вынесем.
Родерик сунул шприц в карман штанов.
– Оно-то верно, – кивнул. – Но пусть лежит – на всякий случай.
Я вытащил горсть носовых фильтров.
– Вставляйте. Не будем рисковать.
Хватило лишь на пятерых. Я извлёк свои, отдал Нильсу.
– Я меченый, – говорю, – мне не нужно. Координатор надеть заставил.
А этот двинутый рисовальщик неизвестно, что может выкинуть, когда приманка в голову шибанёт. Да и все они… ненадёжные. Хоть бы дуреть там не начали. Они ж семнадцать лет омег не видели.
Без фильтров остался Уннар. Бернард молча положил ему в ладонь свои. Уннар так же молча принял, не поблагодарил, не спросил: а ты как же? Кажется, он думал, у Бернарда ещё полсумки таких. Или что самому Бернарду ничего не надо, и вообще – никогда не хреново, и не страшно, и не больно.
Никто не выглядел готовым вламываться туда, где можно получить в репу. Кхарнэ, они не ради каких-то возвышенных целей биться шли, а ради самих себя, ради возможности снова вязаться с омегами и выбить себе шанс на будущее – но всё равно сомневались: стоит ли? Даже за нашими спинами!
Бернард оглядел всех.
– Оружие собрали?
Двое бросились шмонать убитых.
Не собрали, положились на мою «бесшумку». Они мне нравились всё меньше. Альфохлам. Я не был уверен, что такие нужны клану. Но они были важны для Бернарда. Он впрягался за них, он убивал за них, заморачивался их благополучием. Только что он отдал им единственное, что мог отдать. Значит, они были нужны.
Без фильтров в носу вонь немытого альфы вблизи ощущалась убийственно. Наверно, от меня так прёт, когда после двух-трёхнедельной вылазки в Гриард возвращаюсь. Возвращался.
На шее Бернарда висел на шнурке от ботинка армейский жетон-смертник. Я прочитал выдавленное в металле.
Каким-то образом он умудрился сохранить в этих казематах частицу своего прошлого. У меня и на свободе не вышло. Я был слишком малой и не знал, насколько важно помнить свои корни.
Подобрав пару игольчатых пистолетов, горе-войско окружило своего предводителя, ожидая новых распоряжений.
– Ну что, Родерик, – сказал Бернард. – Показывай.
Я шагал рядом с Родериком, выставив в готовности ствол. Босые лапы альф глухо били пятками расписные полы коридоров, нас подгоняли гудки тревоги. Сзади раздавалось мычание: Нильс беззаботно напевал что-то под нос. Хорошо ему, стукнутому.
– Берн… – тихо говорил кто-то сзади. – Если не выгорит… Прикончи меня. Прикончи, пообещай. Я не вынесу их пытку. Или в «одиночке» с ума сойду. Мне той недели хватило. Как ты можешь в тишине? Годами!
Родерик свернул в неприметную дверь, ступил вверх по лестнице.
– Я буду очень стараться, Тормод, – прохрипел Бернард. – Чтобы никто из нас больше не попал в «одиночку». Никогда… Ох, чёрт!
Он, видимо, оступился – по ступеням сзади грохнуло, завибрировали перила. Другие альфы поймали падающего.
– Ты чего, Берн?
– Подождём, – остановил я Родерика. – Снова глюки?
– Угу, вертолётит. – Бернард поднялся, зажмурившись, протянул вслепую руку. – Некогда ждать. Клейн, где там твоё плечо? Веди меня. Рухну – ловите.
Ну нет так нет. Мы двинулись дальше.
– У меня так было, – сказал Тормод. – После «одиночки». Стены едут, ноги заплетаются. Дерьмово.
Поднявшись на девятый этаж, мы свернули с лестничной площадки к светлому коридору с джунглями по бокам и окном во всю стену. Здесь, на верхнем этаже, июль нахрапом вторгался в здание сквозь стекло, соперничая с кондёрами – кто кого. Побеждала техника: летнее пекло внутри не ощущалось. Вся эта зелёная лабуда в необъятных деревянных кадках буйно плелась под солнцем.
– Смотрите! – зашумели альфы.
– Небо!
– Там двор внизу!
– Листья живые, потрогай!
Всполошённые, как дети, они жадно тянули шеи к окну, на ходу подставляли ладони под солнечные лучи, блаженно жмурясь. Бернард сорвал с куста лист, растёр в пальцах и отрешённо вдыхал аромат жизни.
