Я различал каждую пылинку, каждую трещинку потолка, каждую выбоину гранитного пола. Краски стали ярче, звуки – чётче, запахи – резче. Я бы сейчас на макушку Циренского пика за три минуты вскарабкался и даже дыхалку не сбил. Несокрушимость, всемогущество!
Забористая штука этот «дрин»! Под таким можно и вдвоём города брать. Если вдвоём с Чумой.
Родерик, который единственный не вкололся, смотрел с любопытством на покрасневшие морды.
Бернард подхватил щит из шпонки, шагнул ко входу в омежье крыло. Свирепо уставился в пробитую кулаком дыру, часто вздымались плечи. Бойцовский пёс перед рывком. У него едва дым из ноздрей не валил.
Я поднял невесомую «бесшумку», зарядил полный магазин и встал за его спиной.
– Клейн, – раздалось хриплое. – Открывай.
В дыру на щите плеснуло светом, ослепило на миг. Бело-голубое. Везде.
Я выставил «бесшумку» из-за края щита, поливая пулями.
Плечом к спине Бернарда. Шаг. Ещё шаг. Крики. Красное.
Под ногами мягкое, пока живое. «Бесшумка» захлебнулась последним плевком, отлетел пустой магазин, клацнул, вставляясь, новый.
– Пошли! – Бернард с рёвом рванул вперёд, щитом впечатал кого-то в стену, шпонка раскололась. Я стал различать отдельные вопли:
– Бегите!
– Альфы!
– На помощь!
Бернард крушил чей-то череп осколком двери.
Крошево стекла, кровь – лужи, бело-голубое – трупы. Длинный холл, похожий на крыло альф, намного, намного длиннее, разветвляется, и ещё впереди, и дальше.
Сзади ворвались остальные альфы, заклацали игольчатые пистолеты – в своих бы не попали.
– Клетки, живей!
– Открывай!
– Где ключи?
– Родди! Родерик! – омежий крик.
Решётки, решётки, решётки – тонкие, не то что на уровне один-ноль, везде, куда хватает глаз. Запах – тягучий, настоянный. Смешение омежьих ароматов: пряное, сладкое, цветочное, густой сироп приманки. Омежечки, белые ножки с браслетами на лодыжках – за прутьями клеток, тонкие руки, бритые головы, умоляющие глаза. Подростковый сон.
– Как открыть? Клейн, как их открыть?
– Пульт охраны заблокирован! Отсюда не открою!
– Они ждали нападения! – хрип Бернарда. – Ломайте!
– Родди?
– Эйден! Это я. Сейчас выпущу, сейчас!
Выстрел, очередь – бело-синее сползает по решётке. Бьёт по рёбрам разогнанное «дрином» сердце. Сзади скрежещет металл – альфы рвут решётки руками.
В этой клетке апатия – пустой взгляд, в этой – истерика на коленях, в этой…
– Эй! Омега! – Я рванул, решётка заскрипела в пазах. – Где держат «суперок»? Поделок? Знаешь?
Мышцы взвыли краткой болью, оторванная решётка полетела в проход. Я всемогущ.
– Давай, выходи! Знаешь? «Суперки»? Поделки?
– Где-то там. – Взмах рукой. – Там! Их водят оттуда.
Мне дальше, дальше. Крики, слёзы, клёкот выстрелов, кровь. Я вытащил из шеи иглу, переступил мертвяка. Сзади – оглушительный лязг металла, высится гора решёток в проходе, скрип, грохот, мешанина белых омежьих тел, пятна оранжевых штанов.
– Родди!
– Род, я здесь!
– Герта, это ты! Шенти, детка!
– Здесь есть такие, кого ты не трахал, «Родди»?
Распутье – куда ни пойдёшь, везде клетки. Куда?
«Дрин» в моих мышцах рвёт прутья из пазов, руки отзываются болью. Светлая попка мелькает мимо к хаосу у входа, обдаёт сладостью. Тебе, Карвел.
– Эй, омега! Где «суперки»? Поделки.
– Не знаю, не знаю!
– Пожалуйста!
– Выпусти!
– Альфа!
– Не уходи!
– Родди-и-и-и-и!
Мне нужны «суперки», только они. Я не могу. Простите, простите меня, я не могу, милые. Я не слышу мольбы, не вижу слёз, не чувствую протянутых сквозь решётки рук. Я всемогущ, но я беспомощен. Да что же это!
Ах, чёрт с ним – рывок, боль – живей, беги к выходу. Тебе, Гай.
– «Суперки»! Где они, скажи? Мутантки!
– Кажется, там.
Невзрачная дверь между клетками, хоть какое-то разнообразие, толчок – не заперта, свист, короткая очередь, тела убитых рухнули на пол, я смёл ладонью застрявшие в разгрузке иглы, одна всё же впилась в щёку. Бирюзовая тумбочка, стол, пальмы в горшках, двери, двери…
…
Спокойно.
А я ведь знаю эту бирюзовую тумбочку.
И горшки эти знаю с пальмами.
Я знаю этот стол. За ним табурет на трёх ножках – да, вот он.
А если пройти вперёд двадцать два метра, вот сюда, и открыть вот эту…
…вот эту незапертую дверь, то можно…
…почувствовать аромат истинной омеги, который витает здесь до сих пор.
Упругое ложе посередине, унитаз и голые бирюзовые стены. Всё точно такое же, как на тех листах, которые Рисса размалевала цветными ручками в мастерской в техзале Гриарда. В этой унылой комнатушке росла моя малышка.
Я уже соскучился по её запаху…
Кхарнэ, нашёл время разнеживаться!
Я выскочил обратно в коридор, вломился в соседнюю дверь. Подобрав под себя ноги, на ложе сидела голая, совсем юная омега – лет пятнадцати, наверно. Я подошёл, тронул шею: №022-РИС-С/4. Двадцать вторая. «Суперка» четвёртого уровня. Золотко ты наше.
– Встать! За мной!
Омега покорно отложила что-то бордовое, что держала в руках, вытянулась у ложа – руки по бокам. Я подхватил с ложа – оказалось, толстый прозрачный тюбик с чем-то бордово-густым внутри. Это не те ли космические харчи, за которые Рисса когда-то зубную пасту приняла и нажралась её?
Я ткнул тюбик в карман, подтолкнул золотце к выходу.
