Дни бежали незаметно, легко и непринуждённо неслись вскачь. Наши с Виталиком встречи стали постоянны – они превратились в жизненную необходимость. Мы буквально всё делали вместе и сообща: ходили в школу, учились, опять же, сидя за одной партой, целовались на переменах, спрятавшись от посторонних глаз где-нибудь в закутке. Потом шли домой и прощались до вечера. Дальше наступало время Вадима. Он по-прежнему охотно помогал нам – изображая моего кавалера, неизменно заходил за мной ровно в половине пятого, любезничал с мамой, пока я одевалась, и уводил меня к Виталику. Все вместе мы после этого шли на репетицию.
После той злополучной сцены в подъезде Вадим больше не повторял попыток меня поцеловать. Он вообще как будто забыл о нашем разговоре. Но это была лишь видимость. Везде, где бы не находились мы вместе, я кожей чувствовала на себе его насмешливый, внимательный взгляд. Что он означал – известно только богу, однако каждый раз, наталкиваясь в обшей суматохе на глаза Вадима, я предательски краснела. Против воли вспоминался тот его грубый, беспардонный поцелуй и сразу же, словно откликаясь на вспышку памяти, начинало бешено колотиться сердце, жаром обдавая всю грудь. Он как будто знал, что со мной происходит – едва уловимо кривил красивые, чувственные губы и словно дразнил безмолвно: «Ну что, святая невинность? Никак не угомонишься? А я же тебя предупреждал…»
Да не хотела я на него смотреть! И в мыслях у меня не было предавать Виталика. Но только как оставаться невозмутимой, находясь под вечно оценивающим взглядом Вадима? Иногда мне казалось, что я его ненавижу – его, такого совершенного, такого одарённого и вместе с тем просто до крайности циничного. Но даже ненавидеть по-настоящему Канарейку было нельзя – особенно находясь с ним в одном зале и слушая его пение под гитару. Тем более, я искренне верила, что Вадим действительно не желает зла Виталику. И его отношение ко мне, его проверки – всё это делается только ради друга. Вадим не верил в мои чувства к Виталику. Уж в чём, в чём, а в проницательности ему не откажешь…
Слава богу, Виталик даже не подозревал о том, какие страсти-мордасти разыгрываются за его спиной. Для счастья ему, в принципе, нужно было весьма мало. Рука в руке… Поцелуи на морозе…Только это являлось сейчас для него смыслом жизни и только этому был он бесконечно рад. А мне оставалось только молить бога, чтобы всё шло так, как сейчас. Но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и в суете всеобщего праздника я почему-то чувствовала: что-то случится. Что-то непременно произойдёт. Если не сейчас, то потом. Хотя, на первый взгляд, всё было хорошо.
Премьера спектакля назначалась на двадцать четвёртое декабря. Примерно за неделю до этого дня репетиции перенесли из школьного актового зала в чкаловский Дом Офицеров. Отныне, собираясь всей группой в сопровождении Ворониной и Овсянниковой, мы шли на станцию и оттуда на электричке ехали к месту назначения.
По сравнению со школой, сцена в чкаловском Доме Культуры казалась необъятной! Привыкшие к более скромным габаритам, мы первое время терялись в новом пространстве, не знали, куда кому вставать и куда вообще деваться. Татьяна Евгеньевна уладила эту проблему, быстро и сразу расставив всех по местам. И снова были бесконечные репетиции. Меня уже тошнило от собственного текста, зазубренного в течение всего этого времени наизусть. Уже, кажется, в сотый раз оказывались мы с Вадимом в «нашем» ящике, обжитом и ставшим совсем родным. Сотый раз выскакивали мы из него дружно, с синхронной точностью. Вернее, выскакивал в прямом смысле сначала Канарейка. Меня, как истинному джентльмену, ему полагалось осторожно взять за талию и снять с высокого борта квадратной махины, что Вадим и проделывал всякий раз с видимым удовольствием. Это давало ему повод снова и снова меня проверять. А я, естественно, смущалась, демонстративно отводила глаза и от души жалела, что роль Кая поручили Вадиму, а не Виталику. Вот с ним мне было бы легко и радостно работать! Но никому тут не было дела до моих личных эмоций…
Глава 25
Катастрофа произошла в день премьеры. Ничего её, правда, не предвещало. С утра чувствовалось общее волнение, но это не удивительно. Репетировать почти месяц – одно дело, а тут – настоящее выступление перед огромной аудиторией! Возле входа на Доме Культуры давно висела красивая афиша, билеты покупались охотно – следовательно, зрительный зал обещал быть набитым битком. Кроме того, все дети, несомненно, придут с родителями. Выходит, играть мы будем не только для малышей. А это как-то само по себе напрягало.
К естественному мандражу перед дебютом на сцене добавилось ещё одно беспокойство – мама во что бы то ни стало захотела присутствовать на спектакле. Не за кулисами, естественно, а в качестве того же зрителя. Не знаю, почему, но меня это смущало.
- Мам, это банальная детская сказка. Ты там со скуки помрешь!
