Я даже не заметила, как их кухни вернулся Виталик. Нога моя непроизвольно отбивала гитарный ритм песни… «Герой асфальта»…Мне нравилась эта фраза…Герой асфальта…Это просто здорово…И тоже как будто про Вадима сказано…
- Что, плакат понравился? – Очнулась я, услышав вопрос Канарейки.
- А? – Мне с трудом удалось собрать рассыпавшиеся в голове мысли и вернуться в реальность.
- Я говорю, плакат тебе что ли понравился? Так внимательно его сидишь, изучаешь.
- Я просто так.
- От скуки? – К Вадиму окончательно вернулась его прежняя насмешливость, но я уже как-то к ней привыкла. А может быть, просто притерпелась.
- Нет. Интересно просто посмотреть, кому ты поклоняешься.
- С чего ты взяла, что я кому-то поклоняюсь? – Кажется, Канарейка обиделся. Я даже растерялась, не зная, чем загладить свою оплошность.
- Ну…Ты же любишь «Арию».
- Люблю. Ну и что?
- Плакат, вон, у тебя висит.
- Это не говорит о том, что я фанат. – Отчеканил Вадим раздражённо, а Виталик, который успел устроиться на диванчике возле меня, дал объяснение:
- Это реликвия, Ксюш, совсем другого характера.
- Какого же? – Тотчас попросила я уточнить, поочерёдно поглядывая на обоих ребят.
Вадим вздохнул:
- Этот плакат у меня давно тут висит. Лет шесть, если не больше. Ремонт делали в прошлом году, а я его на новые обои повесил. Зачем – не знаю. На память, наверное.
- Почему – на память? – Не поняла я.
- Понимаешь, я «Арию» впервые услышал, по-моему, лет в девять. Как сейчас помню, «Герой асфальта» альбом приятель дал. Не новый уже, правда, старенький такой альбомчик, до моих ушей только в девяносто втором дошёл… Так вот, я его тогда буквально загонял, по десять раз мог прокручивать от начала до конца. Дома все вешались, когда я кассету врубал на полную катушку, отец всё грозился плёнку порвать и выкинуть в мусорку.
А однажды осенью я ангиной сильно заболел. Я вообще часто ей болею, у меня это хроническое, с детства. Так вот, валялся с температурой под сорок, врач у меня абсцесс нашёл, велел срочно в больницу везти и там вскрывать…Так, помню, хреново было…И вот, отец тогда специально в Москву ездил в «Железный марш». Купил мне этот плакат и кассету с новым альбомом «Арии». Порадовать меня хотел. С тех пор у меня просто духа не хватает этот плакат снять. Рука не поднимается. Так что фанатизм тут ни при чём, как видишь.
Нет, это просто невероятно! Я когда-нибудь перестану поражаться многоликости Вадима Канаренко? Когда-нибудь сумею до конца постичь все грани его удивительно непредсказуемого характера? Каким образом возможно испытывать родительские нервы сумасбродными выходками, подобно вчерашней, и в то же время так трепетно хранить незатейливый отцовский подарок целых шесть лет? Выходит, отца Вадим любит ничуть не меньше матери и только какой-то сидящий внутри его сознания подростковый протест заставляет Канарейку идти наперекор всем и вся.
- А ты располагайся, Ксюш, будь как дома. Можешь даже похозяйничать тут на кухне, чаю приготовить себе и Витальке.
- А ты? – Я с готовностью поднялась, намереваясь немедленно приступить к порученным мне обязанностям. Вадим в ужасе замотал головой:
- Нет-нет-нет…Мне бы пивка сейчас бутылочку. А чай – не-ет… Там открой шкаф, печенье возьми, конфеты…Заварка на столе, в чайнике, там же сахарница. Ты не стесняйся только. Представь, что мы с тобой – муж и жена, и эта кухня – твоя собственная.
Похоже, он начал поправляться – опять из уст его зазвучали двусмысленные шуточки, переходящие в откровенную издёвку. Виталик на этот раз, слава богу, благоразумно промолчал, сделав вид, что ничего не услышал. Молодец…Давно пора бы сообразить, что на реплики Вадима так и следует реагировать.
Чайник на кухне кипел во всю. Пользуясь оказанным мне доверием, я сняла с сушилки небольшие чайные чашки – точно такие же, как та, с водой, что стояла сейчас в комнате Вадима на письменном столе, красные в белый горошек. Легко отыскались в подвесном шкафчике печенье и конфеты. Разлив чай по чашкам, я осторожно понесла их в комнату. Ну пути моём из темноты прихожей возникла Ника, и я от неожиданности едва не споткнулась об неё, расплескав чай.
- О, господи…Ника…Ты что тут стоишь?
У меня никогда в жизни не было дома животных – этому обстоятельству отчаянно противилась мамина брезгливость и её же патологическая страсть к стерильной чистоте. Поэтому общаться с братьями нашими меньшими я, откровенно говоря, не умела. А Ника смотрела на меня умными ореховыми глазами и явно намеревалась войти на кухню. Догадавшись об этом, я попятилась с чашками назад.
- Ну проходи, если хочешь…Иди…
С ума можно сойти, я говорила с собакой как с человеком и всерьёз считала, что она меня понимает! Ника на правах полноправной хозяйки этого дома чинно прошествовала к миске с водой возле холодильника, жадно чмокая, отхлебнула добрую половину, после чего обернулась и вопросительно посмотрела на меня.
- Ты чего? – Я даже растерялась от чего-то, оробела под этим совсем человеческим взглядом. – Печенье хочешь? Держи…
