— Эдуардо, давай поскорее уйдем отсюда.
— Он тебя утомил?
— Кто?
— Этот красавец. — Значит, он все-таки заметил.
— Я хочу побыть с тобой без посторонних взглядов.
— Меня это устраивает. Ты позволишь мне допить кока-колу? Я тебя не задержу. А в случае необходимости набью этому типу морду.
— Тогда ты не попадешь в рай. Эдуардо улыбнулся.
Они снова вошли в парк, и он обнял ее за плечи. Лус почувствовала, что иного не должно и не могло быть. Эдуардо подвел ее к небольшому пруду, и Лус опустила руки в воду, полоща ладони. Вдруг Эдуардо, наполнив пригоршни, плеснул на ее платье. Лус остолбенела от неожиданности.
— Тебе нужно переодеться, Лус.
— ???
— Здесь рядом есть небольшой пансион. Поспешим туда, в таком виде ходить неприлично.
— Зачем ты это сделал?
— Извини, не рассчитал. — В его глазах бегали лукавые искорки.
— Платье сейчас высохнет.
— Я хочу побыть с тобой без посторонних. Невыносимо, когда на тебя глазеет каждый встречный.
— Ты же говорил, что им надо посочувствовать.
— Я сочувствую, но сейчас не хочу видеть никого, кроме тебя.
Глаза Эдуардо затуманились. Он взял девушку за руку и властно повел за собой. Вот так идут в рай, подумала Лус. Она не сопротивлялась и чувствовала, что сейчас должна повиноваться. Он все знает лучше, он не ошибается, он мужчина. Одуряюще пахли цветы, а высоко-высоко над головой простиралось ослепительно-синее небо.
В пансионе было прохладно. Портье взглянул на них понимающим взглядом, но после нескольких слов, произнесенных Эдуардо, его лицо стало бесстрастным и серьезным. Эдуардо провел ее в номер. Вид кровати, покрытой вызывающе розовым покрывалом, смутил Лус. Эдуардо, усадив ее, передвинул свое кресло так, чтобы она видела только его. Лус благодарно улыбнулась. Но его глаза смутили ее еще больше. Лицо было неподвижно, а глаза пылали неистовым огнем.
— Сейчас принесут шампанское, — сказал он преувеличенно спокойным голосом.
— Зачем? Нам не надо здесь задерживаться, — неуверенно пробормотала Лус. — В парке так хорошо.
— Со мной тебе будет еще лучше, девочка моя. — Голос Эдуардо сорвался в шепот.
Появился мальчик с подносом. Запотевшая бутылка шампанского поблескивала серебряным горлом.
Лус отпивала маленькими глотками, ее губы вздрагивали, она никак не могла опустошить свои бокал. Эдуардо терпеливо ждал, не сводя с нее настойчивого взгляда. Как только она поставила бокал на столик, он сильным, уверенным движением притянул ее к себе. Поцелуй был долгим, искушающим. «Тебе надо переменить платье», — прошептал Эдуардо...
Сколько прошло времени? Кажется, солнце клонилось к западу. Они шли к машине. Лус старалась держаться уверенно, но ноги едва несли ее. Она с облегчением опустилась на сиденье. В дороге Эдуардо опять включил песни Мерседес Сосы. Голос птицы, которую хотят посадить в клетку. Посадили или она вырвалась на свободу? Лус не знала, смотрит ли на нее Эдуардо, потому что теперь она сама была погружена в себя. Они расстались у входа в ее дом. Эдуардо поцеловал ей руку и прошептал с улыбкой:
— Я скоро тебя увижу. Я не смогу долго ждать.
В своей комнате Лус в изнеможении села в кресло, пытаясь все вспомнить, понять, оценить. Он ее не обидел, нет. Но что же произошло? Она то улыбалась, то готова была расплакаться. «Наверно, лучше лечь», — подумала Лус, нырнула в постель, пахнущую свежестью. Ее собственное тело показалось ей чужим. Теперь оно принадлежало не ей, или, по крайней мере, не только ей.
Лус просыпалась и засыпала с мыслью об Эдуардо. Она расчесывала волосы и представляла, как они будут скользить по плечу Эдуардо. Она надевала блузку, краснела и думала, что такой вырез не должен мешать Эдуардо целовать ее шею. Но появились и первые тревоги. Заметив взгляды Эдуардо, направленные на другую женщину (а такие взгляды были нередки), она не могла удержаться, чтобы не поглядеть туда же, и всякий раз испытывала боль, так как мгновенно и безошибочно угадывала, что именно привлекло его внимание. У одной это что-то заключалось в длинных шелковистых волосах, у другой в насмешливом, задорном выражении лица, у третьей в трогательно-беззащитной шейке. Она боялась этих женщин и в то же время торжествовала над ними, так как рядом с Эдуардо шла все-таки она.
Казалось бы, такая смесь радостей и тревог, упоения и опустошенности не должна была оставлять в ее душе места другим переживаниям. И, однако, случилось то, чего она никак не ожидала, — ее все чаще навещали мысли об «этом несносном Пабло». Надо признать, что первоначальный толчок пришел не из глубин ее памяти, а из внешнего мира.
Инес, довольная тем, что оказалась в орбите сумасшедшего, страстного романа подруги, впитывала, как песок влагу, все новые факты из развивающихся отношений Лус и Эдуардо. Однако по мере того, как роман становился все более бурным, Лус стала в своих рассказах опускать многие интересные подробности, зато неоправданно долго, по многу раз повторяясь, описывала свои чувства.
