Такие повторы начали надоедать Инес, и она попыталась разнообразить их беседы новостями из собственной жизни и из жизни их общих знакомых. Лус слушала довольно рассеянно, дожидаясь паузы, чтобы снова вставить словечко о своем драгоценном Эдуардо. Но однажды в ее глазах появилось напряженное внимание, когда Инес сообщила, что несколько раз видела Пабло в университете с какой-то блондинкой, причем они всегда так увлечены беседой, что никого вокруг не замечают. Лус быстро опустила глаза, но этот огонек интереса не остался не замеченным ее подругой.
Следующие сведения были подробнее. Девица оказалась англичанкой, не поленившейся приехать на другой конец света учиться. Звали ее Патриция. Ну что ж, подумала Лус, во-первых, Пабло вправе иметь девушку, а во-вторых, кто поручится, что Пат его девушка. Эти мысли только промелькнули в голове Лус, она не сказала ни слова.
В следующий раз Инес с довольным видом сообщила ей новые сведения.
— Ну вот, все так, как я и думала. Наверняка у Пабло роман с этой англичанкой.
— А как ты узнала? - спросила Лус, стараясь не выдавать своего интереса.
— Я сразу поняла что эти россказни насчет изучения языка одно прикрытие. Ишь ты, он ей, видите ли, помогает овладеть испанским языком! А сегодня я своими глазами видела.
— Ну и что ты видела?
— Я заглянула в большую аудиторию возле библиотеки, искала Ирене с медицинского факультета. И что я вижу? Сидит эта парочка — Пабло с англичаночкой и гладят друг другу ручки. Они даже меня не заметили. Сначала он рассматривал ее пальчики, сжимал запястье и что-то нежно бормотал. Потом она забормотала в ответ и стала игриво водить пальчиками по его ладони. Потом он взял ее ладошки и стал сжимать и разжимать их.
— Он смеялся? — не выдержала Лус.
— Куда там. Они сидели с отрешенными, задумчивыми лицами, покачивали головой, не отрывая глаз друг от друга.
— Что ж, говорят, англичанки избегают бурных страстей и в любой ситуации стараются вести себя пристойно. Но Пабло? Еще недавно он не довольствовался пожиманием ручек.
— В таких делах тон задает дама. Но в любом случае это выходит за пределы чисто языковой практики, даю голову на отсечение.
Как ни странно, Инес не слишком рисковала своей головой, хотя Пабло и Пат еще ни разу не переходили в своих беседах на личные темы. Они обсуждали работу многочисленных суставов кисти человека, которые Пат должна была описать в семестровой работе. Хорошо еще, что преподаватель не подсунул бедной Пат в качестве задания коленный или тазобедренный сустав, ведь в таком случае репутация англичанки была бы погублена безвозвратно.
Но поскольку Лус это было неизвестно, она почувствовала легкий укол самолюбия, и это привело к тому, что Пабло стал возникать в ее мыслях чаще, чем раньше.
На какое-то время и сам проповедник выпустил Лус из виду. Нет, он не отказался от нее полностью, но временно его внимание привлекла хорошенькая прихожаночка, которая неизменно садилась в самый первый ряд и внимательно слушала, стараясь не пропустить ни одного слова из проповеди доктора Гонсалеса.
Вилмар даже перешел к своей знаменитой проповеди о божественной любви, которую трактовал весьма вольно. Оттолкнувшись от известного высказывания, что «Бог есть любовь», он развивал эту тему, приходя к поразительному для христианина выводу о том, что, занимаясь земной, телесной любовью, люди тоже поют славу создавшему их тела Господу, точно так же, как тогда, когда правильно питаются и занимаются физкультурой.
Он пригласил девушку в кафе, но она оказалась такой законченной дурочкой, такой провинциалочкой, что у доктора Гонсалеса пропал весь энтузиазм. Она, раскрыв рот, слушала все, что говорил ей проповедник, не понимая самых прозрачных намеков, а когда Вилмар взял ее за руку, вдруг поднесла его ладонь к губам и стала истово ее целовать, однако в ее поцелуях не было ни намека на сексуальное чувство — одно восторженное обожание.
Короче, ничего кроме раздражения Гонсалесу эта история не принесла. И вот однажды он снова увидел Лус.
В Мехико транспортные пробки стали в последнее время нормой городской жизни, и Гонсалес, который пользовался исключительно собственной машиной, считая, что знаменитому проповеднику не пристало ездить в метро, вынужден был частенько простаивать в ожидании, когда же удастся проехать.
В тот день он уже был готов начать поминать имя Божие всуе — второй час ему не удавалось проехать каких-то несколько кварталов, похоже, что вся центральная часть Мехико превратилась в одну огромную автомобильную пробку. Хорошо еще, что день был не очень жаркий.
