– Дядя тренер, выпусти меня на поле! – крикнул бык из кармана плаща. – Я в настроении, я отдохнул, я готов!
Да, черт возьми, неплохая мысль. Норман вытащил маску и надел ее на голову, вдохнув уже знакомые запахи мочи и резины. Кстати, пахло не так уж и плохо, если их так вот смешать, эти запахи. Получалось вполне ничего, очень даже приятный запах, в каком-то смысле. Такой – успокаивающий.
– Да здравствует бык! – закричал он и рванулся вперед с пистолетом в руке. На этот раз проклятая штуковина все-таки хрустнула под его весом, но предварительно попыталась вогнать крючок ему в колено. Впрочем, Норман и не почувствовал боли. Он ухмылялся и щелкал зубами под маской – ему нравился этот звук, похожий на стук бильярдных шаров, столкнувшихся на столе.
– Не надо играть со мной, Рози. – Он попробовал встать на ноги, и вешалка прогнулась под его весом. – Стой на месте. Не убегай от меня. Я тебе ничего не сделаю, я хочу только поговори…
Она что-то кричала ему в ответ. Слова, слова, слова. Слова вообще ничего не значат. Он пополз вверх по лестнице, пытаясь делать это быстро и тихо. В конце концов он уловил движение в темноте – на пару ступенек выше. Он вытянул руку и схватил ее за ногу, впившись ей в кожу ногтями. Ощущение было волшебное! Попалась! – подумал он, торжествуя. Попалась, моя хорошая…
Неожиданно из темноты показалась ее вторая нога. Она резко дернулась и ударила его по носу. Впечатление было такое, что нос сместился куда-то в другое место. Боль была жуткая – как будто у него в голове поселился целый рой бешеных африканских пчел. Роза вырвалась, но сейчас Норману было не до того – он уже падал назад. Он взмахнул руками и попытался ухватиться за перила, но рука соскользнула. Он полетел вниз по ступеням. Хорошо еще, что успел убрать палец с курка… а то еще, чего доброго, продырявишь себе же башку. Мысль, конечно, бредовая. Но при том, как все обернулось, это казалось вполне вероятным. Норман наткнулся спиной на вешалку, пару секунд полежал на ступенях, потом тряхнул головой, чтобы в ней прояснилось, и снова пополз наверх.
В этот раз очевидного провала в памяти не было – никаких скачков, никаких выпадений из объективной реальности, – но он совершенно не помнил, что они кричали ему и что он им отвечал. Сейчас его волновало одно: боль в разбитом носу. Боль была такой сильной, что перед глазами не просто рябились круги, а стояла сплошная алая пелена.
