Роза Марена полностью

А потом он закричал, потому что в комнату вдруг ворвался яркий свет… и все-таки не такой яркий, как свет солнца в пасмурный день. Это был лунный свет, и он струился из шкафа. Рози вернулась в прихожую с браслетом в руке и заглянула в шкаф. Там, где раньше была задняя стенка, теперь виднелась вершина холма. Рози видела все очень ясно: высокую траву, колеблющуюся от легкого ветра, лиловые контуры и колонны храма, мерцающие в темноте. И над всем этим светила луна – яркий серебряный диск на фиолетово-черном небе.

Глядя на эту луну, Рози почему-то подумала о лисице, которую они с Биллом видели сегодня утром, тысячу лет назад. Она представила, как лисица следит за своими лисятами, спящими в корнях упавшего дерева, и глядит на луну черными сверкающими глазами.

Билл ошалело глядел на шкаф. У него на щеке лежал луч лунного света.

– Рози, – выдавил он слабым голосом, в котором явственно чувствовалось беспокойство. Его губы еще двигались, но больше он не произнес ни слова.

Она взяла его руку.

– Давай, Билл. Нам надо идти.

– Что происходит?

Ей стало жалко его, очень жалко. Ему было так больно, и он вообще ничего не понимал… Выражение его лица пробуждало в ней странные и противоречивые чувства: ее ужасно бесило, что он там топчется и не знает, на что решиться, но в то же время ее сердце сжималось от щемящей любви к этому человеку – было в ней что-то и от материнской любви, но в основе своей это была безумная, неистовая любовь, которая горела у нее в душе, как факел. Она его защитит. Она его защитит ценой собственной жизни, если так будет нужно.

– Не важно, что происходит, – сказала она. – Просто доверься мне, так как я доверилась тебе, когда мы ехали на мотоцикле. Доверься мне, и пойдем. Нам надо идти, сейчас же!

Она потащила его за собой правой рукой; в левой руке она держала браслет, похожий на большой золотой пончик. Билл на мгновение уперся, а потом из коридора донесся яростный крик, и Норман опять навалился на дверь. С криком, в котором смешались ярость и страх, Рози покрепче схватила Билла за руку и затащила его в шкаф и дальше – в залитый лунным светом мир, который теперь располагался прямо за задней стеной этого самого шкафа.

Все пошло наперекосяк, когда эта сучка опрокинула вешалку поперек лестницы. Как-то так получилось, что Норман споткнулся о нее, во всяком случае, его новый плащ – который так ему нравился – запутался в крючках. Один из этих крючков зацепился за петлю для пуговицы… и ведь надо еще исхитриться попасть; хит сезона в нашем цирке… второй залез в карман, как бездарный воришка-карманник, который пытается стибрить бумажник. А еще один медный крюк воткнулся ему прямо в яйца. Матерясь на чем свет стоит, он пытался прорваться вперед. Но эта проклятая вешалка не желала его отпускать. Он даже не мог ее отшвырнуть, потому что один из крючков зацепился за стойку перил, как абордажный крюк, и держал крепко, как якорь.

Но ему надо было подняться наверх. Очень надо. Он не хотел, чтобы Роза с этим своим членососом успели запереться у нее в норе, прежде чем он до них доберется. Он ни капельки не сомневался, что в случае чего он без труда вышибет дверь – за годы работы в полиции он сломал хренову тучу дверей, и некоторые из этих дверей были очень даже нехлипкими, – но сейчас ему было важно время. Он не хотел стрелять в Розу, это было бы слишком быстро и просто. Для своей беглой женушки он приготовил кое-что поинтереснее, но если в ближайшие пару секунд он не разберется с этой проклятой вешалкой, ему все же придется стрелять. Вот будет позорище!