Рождение легиона полностью

«Кентурион? Какой из тебя кентурион? Ты потеряла голову, развесила сопли и едва не совершила самую большую глупость в своей жизни!» – бурный ледяной поток растекался по всему телу, вымывая из него липкий жар неуверенности, и холодной льдинкой поселяясь в бешено колотящемся сердце, остужая, замедляя его бег. Покалывающий холодок достиг головы, остужая колотящийся в панике разум, и наконец, я смогла, я услышала где-то вдалеке, на грани слышимости, чей-то едва заметный голос. Он был настолько тих, что я не могла разобрать ни слова, ни интонации, ни даже его пол, но что-то во мне уверенно подсказывало – я, наконец, смогла дозваться своего невидимого симбионта.

И он мне ответил – как мог.

– «Значит, не тронешь и когтем?» – мой голос изменился настолько, что грифон вздрогнул от неожиданности, глядя на меня круглыми глазами, в которых появилось какое-то новое, незнакомое мне чувство – «А твои подельнички – они тоже не тронут?».

– «Ну, я все еще их атаман-барон!» – попытался импровизировать мой пленник, но я уже поняла, что это все ложь – «И если ты придешь сама, приведя меня и моих птенцов, то может быть, хорошенько извинившись перед ними, ты и загладишь свою вину настолько, что…».

– «У меня есть встречное предложение, существо» – мои губы раздвинулись в очень нехорошей улыбочке, о существовании которой я раньше не догадывалась и сама – «Ты отвечаешь на все мои вопросы, гад, а я, взамен, передаю тебя вот этим славным местным пони, которые тебя допросят, а затем куда-нибудь ушлют. Может, это будет и карьер, может – каменоломня или тюрьма. Но ты останешься в живых, понял? Ну что, как тебе такое предложение?».

– «Что?! Да пошла ты богам под хвост, ссучка!».

Пододвинув к себе наполненный пышущим жаром котелок, я долго вглядывалась в мерцающее марево подернутых пеплом углей, тихонько потрескивающих, словно в радостном нетерпении от предстоящего действа. Казалось, еще немного – и я откажусь от того, что я задумала чуть раньше, но так и не смогла осуществить… Но теперь, я была не одна, и это новое существо, взявшее контроль над моим телом и эмоциями, наконец, приоткрыло мне доселе скрываемую ото всех грань своей личности. Своего вида. Всего своего вымершего рода.

– «Я хочу знать, куда унесли пленников, захваченных сегодня утром при нападении на этот поезд» – холодно произнесла я, глядя в круглые, птичьи глаза атамана. Ледяная броня, сковавшая меня при известии о смерти мужа, вернулась – и вновь приняла меня в свои холодные объятья. Я больше не сопротивлялась – сожаление, горечь потери и ярость на столь несправедливую судьбу толкнули меня в объятья Древнего – и он считал, что знает, как нужно поступать в таких вот случаях».

«Они никогда не вели переговоров с террористами».

– «Оближи мои шерстяные шары, ты, хренова малолетняя пиздааааааааааааааааааа!» – наглый клекот, в котором сквозила храбрость отчаяния, перерос в хриплый, каркающий крик боли, когда я, недовольно покачав головой, подняла чугунок – и надела пышущий жаром раздутых углей котелок на переднюю лапу грифона.

Сначала не происходило ничего – решивший не сдаваться супостат мужественно терпел, тихонько стуча дрожащим от боли клювом, но уже через минуту за первым криком последовал второй, затем третий, заставляя меня болезненно морщиться от оглушающего звона в ушах. Тошнотворный запах горящей плоти потек по вагону, и неожиданно для себя, я сглотнула, впервые за несколько лет, проведенных в качестве пони, почувствовав запах жареного мяса.

– «Где они? Куда их унесли?» – рыкнула я, сдергивая котелок с лапы пленника, уставившись в круглые глаза и стараясь не обращать внимания на ужасную, почерневшую, скрюченную конечность. Твердая кожа, покрывавшая лапу грифона, сопротивлялась до последнего, но вскоре, лопнула и она, не устояв перед адским жаром разожженных ее же хозяином углей, и выпуская из трещин гладкую, застывшую, сплавившуюся в однородную, красно-оранжевую массу плоть, исходящую паром и запахом горелого мяса. Скрюченные когти навек застыли потрескавшимися, почерневшими кусочками кости на сведенных, обгорелых пальцах птичьей лапы, и где-то в глубине моей замерзшей, заключенной в лед души на мгновенье вспыхнул ужас от понимания, какая же это, должно быть, была боль.

Вспыхнул – и пропал.

– «Ссука! Мразь! Вонючая пиздень!» – дергаясь в путах, бушевал атаман, брызгая на меня клочьями пены – «Я тебя порву, ссука! Своим же клювом кишки выпущу, слышишь? Я тебя найду, ссучараааааааааааааа! Нееееееееееет!».

Пожав плечами, я переставила котелок на другое сиденье. Задние лапы грифона были привязаны гораздо менее удобно, и мне пришлось своими копытами держать тяжелую посудину, надевая ее, словно носок, на дергающуюся, извивающуюся в путах кошачью лапу существа.

– «Где они?» – мой голос долетал до меня будто со стороны – «Куда унесли тело Графита? Где остальные пони, мразь?».