Рождение легиона полностью

– «Что, крылатая мразь, молишься своей богине? Она далеко, да и нет ей дела до вас, простых смертных. Она сидит далеко, в хрустальном дворце, и своими белоснежными крылышками делит с предателями мою родину, раздирая ее на куски! Ничего, скоро мы обо всем позаботимся, и тогда… Молись-молись, скоро придет и твой черед!» – грифон был связан и растянут, как курчонок, между скамеек сидячего вагона неодобрительно кривившимися земнопони. В отличие от них, охранявший пленников толстяк искрился нездоровым энтузиазмом и лично притащил мне котелок с горячими углями, «изнутри, из самой топочки достал, уголечки-то! Будет чем гостей крылатых угостить!», однако судя по его хитро блестевшим глазам, мой добровольный помощник явно делал это не совсем бескорыстно. Однако в тот момент мне было абсолютно все равно.

– «Что, пожирательница травы, поджилки затряслись?» – вновь подал голос атаман, видя, как я неуверенно отворачиваюсь от окна. Убить в бою, летящего к тебе врага – это одно, а вот так, в холодной ярости пытать связанного пленника… Я зажмурилась, чувствуя, как рот наполняется кислой слюной – «Да, это небе не железом размахивать, мразь, и не калечить беззащитных юнцов. Тут нужно стальные яйца иметь. Так что развяжи-ка меня, а я, может, и шепну чего своим, когда тебя вязать прилетят. Думаешь, бароны местные – они тут просто так сидят, гнида кантерлотская? С ними даже гвардия ваша связываться боится, а уж тебя они вообще оприходуют так, что ходить потом не сможешь!».

– «П-прошу тебя…» – слова дались мне нелегко, просить о чем-то убийцу, отдавшего тот самый роковой приказ, было неимоверно сложно. Я чувствовала, что медленно вонзаю острый нож себе под ребра, неторопливо, с садистским сладострастием, ведя его прямо к сердцу, но вытолкнула, выплюнула, выжала из себя эти слова. Ради памяти своего милого я была готова на все – «Прошу, скажи мне, куда забрали убитого пегаса… Или… Или его тело».

– «Известно куда, пизденка – уволокли его, монстра этого» – осклабился атаман, нагло улыбаясь краями рта, увенчанного костяным колпачком клюва – «Сейчас ребятки эту тушу в лагерь принесут – и расчленят, ебатраха твоего, на кусочки. Славная добыча, клянусь перьями Хрурта! Еще никто не мог похвастаться, что поймал фестрала, мы первые будем, славные трофеи из него сделаем!».

«О нет! Блядь, что же делать, что же делать…».

– «А ты меня отпусти!» – видя выражение беспомощности, застывшее на моей мордочке, лукаво предложил мне грифон. Желтые глаза метнулись в сторону окон вагона, под которыми стояли так и не представившиеся мне вооруженные пони – «Отпусти, и ничего с тобой и не случиться. Пасть в бою – самое милое дело. Ты себе еще кого-нибудь найдешь, а хочешь – я сам тебя провожу, в лагерь наш. Там ты и тело увидишь, раз так рвешься к своему монстру… Вот только птенцов этих мы с собой возьмем. Без них – никуда не полечу!».

Надеюсь, эти записи никто и никогда не прочтет. Я давно закончила отсылать свои «дневники», больше похожие на рапорты, принцессе, но по старой памяти, все еще веду эти записи для себя. Надеюсь, они пойдут в хлам, и моим детям не придется читать о том, как кричала и плакала, как отчаянно молила их мать мерзко улыбающееся, химероподобное существо, вальяжно висевшее на растянувших его веревках. И я верю, что в этом мире есть хоть немного справедливости для маленькой, пятнистой кобылки, которая сдалась – и принялась раскручивать тугие, неподатливые веревки».

– «Да-да-да, вот так!» – удовлетворенно клекотал грифон, с презрительной ехидцей глядя на мою заплаканную мордашку – «Не бойся меня. Просто развяжи эти веревки, и уговори этих крига отпустить моих… Моих подопечных. И я сам отнесу тебя в лагерь. Клянусь крашеными перьями Хрурта – я не прикоснусь к тебе и когтем!».

«Да он же обманывает меня!».

Откровение, свалившееся мне на голову, было похоже на холодную волну, ледяной волной окатившую мое дрожавшее, словно в лихорадке, тело. Застонав от горя и разочарования, я отшатнулась от мерзко лыбящегося грифона, и упала на скамейку, спрятав морду в копытах.