Рождение легиона полностью

– «Ссука! Тварь! Подстилка для монстра! Вы все, слышишь, все сдохните у нас нааааааааааааахахахахахаааааааааааааааа! Неееееееееееет! Ааааааааааааааааа!» – зашелся в вопле грифон, когда пылающие угли вновь принялись за свою работу. Вагон мгновенно наполнился запахом горелой шерсти, вскоре, вновь переросший в запах сжигаемой заживо плоти. Дергаясь, орлиноголовое существо извивалось и дрыгалось в своих путах, безумно выпучивая глаза от боли, с которой обугливалась, превращаясь головешку его задняя лапа. Отворачиваясь и морщась от пощелкивающих углей, выбрасывающих в воздух струйки горького пара, я чувствовала лишь смутную тень раскаяния, заглушаемую чувством холодной и очень злобной целеустремленности.

– «Ну что, твоя память достаточно прояснилась?» – вновь задала я свой вопрос, когда дикие вопли сменились утихающими стонами. Отставив горшок, я сдернула с ближайшего деревянного сиденья забытую кем-то шаль, и накинула на скрючившуюся, обгорелую конечность, исходящую струйками пахнувшего гарью пара – «Ходить ты уже не сможешь, смирись с этим. Следующими на очереди будут твои крылья, и после этого, ты не сможешь даже летать. Все, что будет тебе доступно – это ползанье из постели на горшок и обратно, если, конечно, у тебя есть дом и те, кто будут достаточно к тебе добры, чтобы позволить тебе такую роскошь».

– «Сдохни, тварь! Сдохни!» – простонал атаман-барон, зажмуривая слезящиеся от гари и боли глаза – «Что ты за чудовище такое?!».

– «Где они, ублюдок?!».

– «Не… Не скажу! Ничего не скажу! Оближи мой член, ссука, пока можешь – скоро за мной прилетят, и тогда…».

Не слушая кричащего, извивающегося в путах грифона, я вышла в тамбур поезда, плотно притворив за собой дверь. Едва заметно поскрипывая на холодном ветру, внешняя дверь была открыта, и, прислонившись пылающим лбом к холодной стенке вагона, я молча стояла, чувствуя, как лучи восходящего солнца мягко согревают своими лучами мою перепачканную шкурку, не в силах, однако, растопить тот страшный лед, сковавший мою душу.

«Так, наверное, ты чувствовала себя, Луна? Наверное, это был такой же лед, холод огромного, безразличного космоса, подчинивший себе твою душу, заставивший тебя поставить все на кон – и выйти против своей сестры. Но нет новых элементов, нет любящей, всесильной сестры, готовой пойти на все, лишь бы вернуть себе свою маленькую, заблудившуюся в холодной вышине сестренку. Никто не создаст новые элементы, да и я сама уже не хочу ничего менять. Со смертью милого мне нечего делать в этом мире. Обещав защитить целый мир, я не смогла защитить даже самое близкое мне существо. Но клянусь, он не останется неотомщенным!».

– «Следующую!» – выглянув из тамбура вагона, я обнаружила, что на меня таращится весь перрон. Стоявшие вдоль вагона земнопони отвернулись, глядя на мою голову, высунувшуюся из дверного проема, в то время как вновь сбившиеся в кучу пассажиры поезда тихо тряслись, глядя на меня наполненными ужасом глазами. Поняв, что никто не собирается мне помогать, я спрыгнула на деревянный настил и сама поволокла дергающуюся, сопротивляющуюся добычу к стальной лесенке поезда. Стоявший рядом с пленниками караул вздрагивал и отворачивался, натолкнувшись на мой взгляд, заставляя меня в очередной раз задуматься о том, что же именно они видят в этот момент в моих глазах, и никто, не один из этих вооруженных удальцов не решился помочь мне, пока я, глухо рыча, затаскивала извивающуюся и кричащую добычу в вагон.

– «Дат! Датти!» – прокричала грифина, дергаясь в опутывающих ее веревках. Прикрывший мутные глаза грифон очнулся и до предела, до треска натянул опутывающие его веревки при виде моей пленницы, забрасываемой на скамейку напротив него – «Вас хат… Вас…».

– «Какая милая встреча, не правда ли?» – мрачно заметила я, прикручивая задние ноги грифины к широким проушинам, с какой-то неведомой мне целью проделанных в углах деревянных скамеек – «Работорговля и разбой – это у вас семейное, как я понимаю? Эдакий клановый подряд?».

– «Ч-что ты соб-бираешься делать?» – хриплым шепотом спросил меня грифон, изо всех сил выворачивая голову, чтобы разглядеть мои приготовления – «Нет! Не смей ее трогать! Она ж еще несмышленая малышка!».