– «Я отправлю письмо ее Госпоже с сегодняшней же почтой» – кивнула сестра, не обращая никакого внимания на мое раздраженное ворчание, с которым я начала выгребаться из объятий милого, щурясь от поднимающегося солнца, чьи лучи вовсю били мне в глаза – «И пусть принцессы сами разбираются с этой неугомонной пегаской, раз они решили приблизить ее к себе. А тебе, уважаемый, отныне придется следить за тем, чтобы она нормально питалась, не позволяя себе этих «перекусов» в казарменной столовой! Завтрак, ланч, обед, и ужин – по расписанию! Никакого сидра, никакого вина! Только овощи, много фруктов, прогулки и чистая вода!».
– «Я попробую что-нибудь придумать» – неловко буркнул Графит, и я понимающе отвела глаза от сестры, осознавая, как и он, что пони, надевший броню и присягнувший на верность своим принцессам, не слишком-то волен в выборе того, где, что и как ему придется кушать. И хотя я, некоторым образом, составляла приятное исключение из этого правила, однако даже мне не приходила в голову мысль о том, что нужно следить за тем, что, когда и как мне нужно есть!
– «Вот-вот, подумай» – кивнула пегаска, похоже, удовлетворенная моим осмотром – «А теперь вставай и марш в гостиную – мать уже вся извелась, когда узнала, что ты решила провести романтический ужин в постели! И не забудь, что я говорила тебе насчет завтраков!».
– «Ага, завтрак! Это так теперь называется?» – недовольно гундела я себе под нос, неторопливо махая крыльями в сторону Кантерлота. Выходные закончились, как и предсказывала моя добрейшая сестрица, и мне снова предстояло окунуться в ставший уже привычным казарменный быт Легиона. Конечно, большинство легионеров было лишено привилегии проводить каждый выходной дома, словно наемные рабочие, но каждый кентурион имел право раздавать своим подчиненным увольнительные, вскоре, превратившиеся в довольно эффективную систему поощрения и наказания. Следя за происходящим, я не слишком явно вмешивалась в этот процесс, однако всегда требовала одного – чтобы в любой момент, в любой кентурии, в строю оставалось не менее восьмидесяти процентов личного состава. Вот и крутились ребята, постепенно привнося в наш быт воспетую в веках «армейскую смекалку», что, как известно, страшнее войны, и похоже, даже пытались организовать целый «подпольный рынок увольнительных и доппайков», о чем мне едва ли не ежедневно докладывала хмурящаяся над очередной пачкой отчетов и накладных Черри. И каждый раз я лишь кивала, выжидая, когда найдется, наконец тот, кто станет идеальным примером для публичного шлепанья по крупу, протащив в казармы неуставной алкоголь или ресторанную снедь.
Снедь… Даже мысль о еде отдавалась жалобным бурчанием у меня в животе. Спустившись к завтраку, я наскоро проглотила глазунью из одного яйца и пучок припущенного сена, похожего на недоваренные макароны, чмокнула в щеку своих родных, получив взамен ободряющий «кусь за ушко» от позевывающего супруга, и вывалилась на улицу, навстречу ярким солнечным лучам последних дней лета. И вот теперь, подлетая к башням казарм и приветственно махнув отсалютовавшему мне караулу, я поняла, что абсолютно, совершенно не наелась!
Разбор происшествий, рапорты кентурионов, попытки спрятать подальше ворох нудных документов, докладных и накладных, в корне пресеченные бдительной Черри – в общем, обычная текучка прошла под угрюмое бурчание моего живота, внезапно, вновь потребовавшего
– «Ну вот нахрена вы пытаетесь фехтовать этими копьями, а? Особенно в строю! Молчать, когда я вас спрашиваю! Я знаю, что вы считались неплохими копейщиками в своих гарнизонах, но это вам не здесь! Тут вам не там! У грифонов лапа с четырьмя пальцами, копье он держит крепче, и менять угол удара может за доли секунды! А халбердом своим он даже фехтовать с вами не станет, а просто разрубит к чертям свинячим, и будет прав! Стоять в строю крепко, щит держать твердо! Грифон, дурак-башка, на тебя летит или скачет, халберд клювом держать не может – тут-то ты его из строя, вместе со всеми, и коли, или
