– Дядя Боря, вы знакомы с Утесовым, если да, то насколько хорошо? – уже успокоившись и осознав глупость своих мыслей, спросил Александрова.
– Леонида? – с удивлением посмотрел на меня Борис Александрович, – очень хорошо знаю, общаемся довольно часто если не на гастролях, а иногда и на них пересекаемся. А что ты хотел?
– Песни у меня есть, которым нужно сопровождение гитары и саксофона. Хотел попросить его о помощи.
– Да и у меня есть кому играть на гитарах и саксофоне, – в голосе прозвучала обида, – но если тебе нужен именно Утесов.
– Дядя Боря, вы меня не так поняли, просто я не думал, что у вас есть такие музыканты, – я поспешил покаяться.
– Ну и славно, а что за песня? – вроде даже как успокоился Александров, – может споешь?
– Песня на книгу Гюго «Собор Парижской Богоматери», назвал ее Belle.
– Прекрасная песня, мне очень понравилась и на русском и на французском языке, – бабушка выдала свое мнение.
– На французском? – в голосе Бориса было столько удивления. – Я правильно понял, Саша, ты написал песню на французском?
– Да, и не одну, – скромно потупился, чуть ли не шаркая ножкой. – Ну давайте я лучше спою.
– Да, да конечно, – дядя Боря посторонился, пропуская меня к сцене.
Сев за рояль, я немного настроился и начал опять с небольшой хрипотцой:
Всю песню я пропел с закрытыми глазами, а когда окончил услышал аплодисменты и незнакомый голос:
– Борис Александрович, что это за песня и кто этот юноша?
В голове зазвучали фанфары, дамы и господа, позвольте поприветствовать Фурцеву Екатерину Алексеевну, у меня аж дыхание перехватило. «Всесильная Екатерина. Вот сейчас я вижу перед собой либо РОЯЛЬ попаданцев либо надгробный камень на своих планах», – а рядом стоял Муслим Магометович Магомаев – любовь многих советских женщин.
Я тихонько вставал из-за рояля и, пока меня представляли, пытался успокоиться.
– Катенька прекрасно выглядишь, – слова моей бабушки меня чуть ли не посадили обратно. «Так, надо внимательно изучить память маленького Саши». – Неужели не узнаешь в юноше мальчонку, которому втихаря давала конфеты шоколадные со стола.
– Аня? – Екатерина Алексеевна улыбнулась и как молодая девчонка подбежала к бабушке и обняла ее. – Ох, подруга, сколько мы с тобой уже не виделись? А ты ни капельки не изменилась.
– Два года, ну да ладно. Я рада тебя видеть и надеюсь, на этот раз делать это будем чаще, – было видно, что бабушка очень рада встрече с подругой, и, если бы не люди кругом, они бы ушли куда-нибудь сплетничать. – Сашка, подойди, поздоровайся с той на ком обещал жениться когда подрастешь, ведь у тети Кати всегда есть конфеты, – последние слова произнесла изображая мой голос в детстве.
– Как Сашка, ведь ему должно быть лет четырнадцать-пятнадцать, если я не ошибаюсь, – Фурцева внимательно взглянула на меня, – а этому юноше лет восемнадцать. Ну а каков красавец, а как поет! Спускайся к нам.
Я спустился со сцены, нацепил на себя гагаринскую улыбку:
– Здравствуйте, Екатерина Алексеевна.
– Какая я тебе Екатерина Алексеевна, – Фурцева аж надулась от недовольства, – я же тебя нянчила, или забыл как кричал: «Тетя Катя приехала» – стоило мне только войти к вам в квартиру. Эх, Анечка, видать не будет свадьбы, разлюбил меня внук твой.
Голова Фурцевой поникла, но во взгляде, который она кидала на меня, была хитринка.
– Ну, не смею я красивую и молодую женщину тетей называть, – даже ножкой шаркнул для большей достоверности.
– Ох и льстец растет, – Екатерина взглянула на бабушку. – Анечка, небось девицы вокруг него так и кружат?
– Ты даже не представляешь, как на него медсестры заглядывались после того, как он пару концертов устроил в больнице, – бабушка вздохнула и грозно посмотрела на меня, – в которую из-за своей любвеобильности и угодил.
– Тетя Катя, не верьте, я просто на катке не устоял.
– На который ты полез из-за девицы, – не дала оправдаться бабушка.
– Ну да ладно. Скажи мне Саша, что это за песня, которую ты только что пел на французском?
– Я написал ее недавно на роман Гюго «Собор Парижской богоматери». Написал и на русском, если хотите спою.
Фурцева посмотрела с недоумением на бабушку:
– Аня, это правда?
Я даже запыхтел для виду, что обиделся таким неверием в свой талант.
– Не пыхти, Сашка, – бабушка в своем репертуаре. – Да, Катя. Сама удивляюсь, но как ты слышала, поет он прекрасно, а песни сочиняет такие, что за душу берут. И не только слова, но и музыку сам сочиняет.
– Давай послушаем, Муслим Магометович, вы как не против?
– Фурцева посмотрела на будущего кумира женщин СССР.
– Екатерина Алексеевна, я не только не против, я даже настаиваю, – Магомаев посмотрел на меня, и в его глазах было не только много удивления, но и немного восхищения. – То что мы успели услышать, мне очень понравилось, и я так же как и Вы не мог представить, что песню сочинил и поет четырнадцатилетний молодой человек.
