– Пятнадцати, – поправил Магомаева, чем вызвал улыбку, мол, велика разница, – и если Вам правда понравилась моя песня, то не могу не воспользоваться и попросить Вас исполнить ее со мной. Песню я изначально писал на три голоса и партию священника хотел бы предложить Вам.
Магомаев задумчиво посмотрел на меня, видно что внутри идет какая-то борьба.
– Знаешь, а я согласен, – видно все же песня ему действительно понравилась, и, решив спеть, он закончил борьбу внутри себя и уже спокойно улыбнулся, – но ведь ты понимаешь, что на французском я пока с тобой спеть не смогу.
– Да конечно, если тогда никто не против, мы Муслимом Магомедовичем немного порепетируем, а потом споем вместе на русском, – я посмотрел на Фурцеву, ожидая ее ответа.
– Хорошо, так даже интересней будет, а мы пока с Аней сходим в буфет и посплетничаем немного, через часик вернемся.
Как только нас покинули женщины, я напомнил кратко сюжет книги, после чего спел песню на русском. Час, всего час понадобился Магомаеву, действительно великому певцу, чтобы вжиться в роль.
Через час меня ждал сюрприз – вместе с женщинами в зал вошли Месяцев и Марк Наумович Бернес. Хоть Гостелерадио вышло из-под власти Министерства культуры, но практически все фильмы и передачи были заказаны этим министерством, поэтому отношения Фурцевой с Месяцевым были хорошие. Они зашли, что-то весело обсуждая. Подойдя к сцене, заговорил Николай Николаевич:
– Я пришел сюда с Марком Наумовичем, чтобы вместе с ним послушать еще раз песню о Родине, но Екатерина Алексеевна встретила нас по дороге и попросила сначала послушать то, что вы подготовили.
– Ну, песня, конечно, еще не отрепетирована нормально, – начал немного оправдываться я, – да и третьего голоса с небольшой хрипотцой не хватает, но мы постараемся все же исполнить ее.
Пришедшие расселись на первом ряду, я же уселся за рояль, а Муслим Магометович встал рядом.
Он прекрасно исполнил свою часть, а так же вместе мы закончили последний куплет.
– Великолепно! Саша, Муслим, – Фурцева первой заговорила. – это действительно великолепно. Николай Николаевич, я надеюсь, эта песня будет на концерте в честь восьмого марта.
– Да, конечно, – Месяцев тоже был доволен, ведь это он привел на сцену такой талант. О том что ему подсказали Кириллов и Шаталова, он уже благополучно забыл. – Я еще когда первый раз услышал эту песню на французском, сразу решил, что она должна быть на концерте, тем более там будет французская делегация. Пускай послушают, как поют в СССР. Но вам надо срочно найти третьего певца, я думаю, мы с Екатериной Алексеевной сможем Вам помочь.
«Ну уж нет!» – сразу в голове у меня раздался звук сирены, возвещающей об опасности.
– Николай Николаевич, Екатерина Алексеевна, у меня есть одна задумка. Дайте мне, пожалуйста, два дня, и я вам представлю третьего, и, если вы одобрите его, мы примемся за репетиции.
Николай и Екатерина переглянулись, там, в глазах, было что-то типа: «Ну пусть приводит, а там посмотрим».
– Ну хорошо, Александр, – озвучил их решение Месяцев, – только не тяни. Не больше двух дней: ведь, как я понял, ты эту песню под оркестр готовить собрался.
– Да, я постараюсь уже завтра все устроить, а сейчас, наверно, пора спеть песню о Родине, ради которой был приглашён Марк Наумович.
Я снова сел за рояль.
Уже на середине песни Бернес поднялся на сцену, встал рядом, облокотившись на рояль, и стал вслушиваться в слова и музыку, немного прикрыв глаза.
– Молодой человек, у Вас талант писать красивые песни, – по окончанию высказал он свое мнение, – и вы бы хотели, чтобы эту песню исполнил я?
– Спасибо, и да, Марк Наумович. Когда я сочинил и первый раз пропел эту песню, представил именно Вас в роли исполнителя ее и, конечно, не смел мечтать, что вы ее когда-нибудь исполните.
