– Женя, мы будем выходить на сцену по очереди. Сначала ты будешь просто танцевать недалеко от поющего что-то с испанскими нотками, то есть довольно часто руки вскидываешь выше головы, потом медленно опуская, как бы очерчивая свою идеальную фигуру, – девушка опять покраснела. – Женя, по мотивам книги ты одна из прекраснейших женщин Парижа, так что хватит краснеть. Это ее еще больше смутило. – Так вот, когда поет Муслим, ты смотришь на него дерзко, не принимая его ухаживания; когда поет Владимир, ты выступаешь словно его нет, не обращаешь на него внимание; а вот когда буду петь я, ты периодически будешь кидать на меня влюбленные взгляды и иногда протягивать руки в мою сторону, но тут же отдергивая сама себя. Когда мы будем петь вместе, ты начнешь на нас смотреть с какой-то обидой и непониманием, за что мы так с тобой. И после слов: «Стой, не покидай меня безумная мечта. В раба мужчину превращает красота» – тебя словно подстреливают, ты ложишься на середине сцены и умираешь, а мы в это время склоняемся над тобой. На французском тоже самое происходит, я тебе подам сигнал, чтобы ты знала, когда погибаешь. А сейчас просто послушай саму песню на русском и французском.
После того как мы спели, я подошел к Жене, она смотрела на меня такими глазами, в них я казался себе богом.
– Это Вы сочинили? – я не успел даже слова сказать, она опередила меня, а в голосе столько нежности и восторга. – Очень красивая песня, а слова… Я не знаю, как описать, но мне так грустно становится от них.
– Да я, и очень рад, что она Вам понравилась, – посмотрел ей пристально в глаза, – особенно, что именно Вам она понравилась.
– Почему именно мне? – глаза девушки смотрят в пол.
– Потому что вы самая прекрасная девушка, которую я встречал.
– Александр, не надо, – но быстрый взгляд на меня говорит об обратном. «Какая же я сволочь, морочу девушке голову, а, может, и не морочу. Саша, сейчас главное работа, все у тебя с девушками будет отлично».
Пять часов репетиций с перерывом на обед – и вот наши главные зрители входят в зал. Муслим и Владимир прячутся за оркестр, чтобы раньше времени не показывать наш сюрприз. Хоть Фурцева и знает, но одно дело знать, другое – видеть. Я прошу нашу приемную комиссию усесться, и музыка наполняет зал.
Все было почти идеально: и музыка, и танец, и наши партии. Ещё пара репетиций, и мы будем готовы, но и этого хватило для наших зрителей.
– Саша, это просто великолепно. Владимир, Муслим, вы потрясающе спели. Женечка, твой танец просто идеально дополнил песню, – из уст Фурцевой мед тек рекой, а Месяцев стоял рядом, улыбаясь, поддакивал.
– Саша, помни о детях, – заговорила дома бабушка после ужина.
– Не понял, о каких детях я должен помнить?
– О тех, которых еще рано тебе заводить.
– Бабушка, ты опять за свое.
– Да, просто ваши с Женечкой переглядывания не заметил разве что слепой.
– Эх, бабушка, ничего ты не понимаешь. Я просто ей подсказывал рабочие моменты.
– Ага, после таких вот подсказок и появляется момент, который плачет и сиську просит. Ладно, иди, я пока посудой займусь, – не стала слушать мои оправдания, выставив с кухни.
Утро пятницы двадцать первое февраля началось с традиционной зарядки, а на кухне меня ждала бабушка, испекшая ватрушки. Чай с ватрушками и бабушка, которая с таким вниманием и умилением смотрит на меня, как я их поглощаю; так могут смотреть только бабушки, которые как будто сами в этот момент насыщаются, только от вида того, с каким аппетитом ест внук; столько удовольствия даже у меня нет на лице.
– Вот я думаю, бабушка, кому из нас больше повезло, – заинтересованность на лице бабушки, – мне, что у меня бабушка умеет так готовить, что пока не объемся, оторваться не могу, или тебе, что родился внук, а не внучка, которая бы следила за фигурой.
– Конечно мне, Сашка, – не секунды не сомневаясь, ответила бабушка.
– Спасибо, все было как всегда великолепно, – я откинулся на спинку стула, а на лице расплылась улыбка человека, который познал дзен.
В десять утра я бы на площади Журавлева дом номер один. В бывшем театре имени Моссовета сейчас находился телевизионный театр, где проводились голубые огоньки и КВН. Сегодня будет вестись запись для огонька на двадцать третье февраля. Передачу должен был вести Николай Викторович Александрович – тот, чьим голосом для советских зрителей говорил Радж Капур и не только. Но в последний момент все поменяли и ведущими назначили Анну и Игоря.
