Рожденная эфиром полностью

– Вы можете считать это суеверием, если хотите. Я тоже так думал, но потом узнал, что это искусная маскировка. Ловкий обман.

– Что вы имеете в виду? Чья маскировка?

– Колоссальная ошибка считать, что эти символы не обладают силой! Я – живое доказательство обратного. Все дело в неверном истолковании. Истина тщательно искажалась на протяжении веков, чтобы люди утратили бдительность, чтобы относились к татуировкам как к безобидным рисункам. Их выживание зависит от того, насколько прочно держится этот обман, ибо если бы кто-нибудь знал, что на самом деле происходит, когда на человеческой коже появляется тот или иной символ, никто никогда не стал бы следовать этой традиции.

– Чье выживание?

– Они. – У меня в голове промелькнули изображения, которые я видела в юности: краснокожий людоед с шипастой дубиной. Я вздрогнула. – А, по вашему лицу я вижу, вы знаете, о чем я говорю. – Инаба ткнул пальцем в мою сторону. – Правильно ли я понимаю, что вам еще не доводилось столкнуться ни с одной из этих сущностей? Что те, кто оберегал вас, помешали вам исполнить ваше предназначение?

– Нет, наверно, не знаю… – Сама мысль столкнуться с одним из этих чудовищ привела меня в ужас. Да если бы по земле беспрепятственно бродили краснокожие людоеды, о них бы знали все! И как такого, настоящего, могла бы одолеть я, птица? Идея была абсурдной. Должно быть, дело обстояло как-то иначе, и мой собеседник знал, как именно. – И как связаны ваши татуировки с этими… демонами?

Он вздохнул.

– Моя самонадеянность заставила меня выбрать они для моей ирэдзуми. Большинство якудза следуют совету мастера татуировки, но я хотел, чтобы мою кожу украсило изображение, которое вселяет страх в сердца моих врагов и предупреждает моих братьев-якудза: не надо мне перечить. Итак, я решил нанести они спереди, на груди, животе… и его зеркальное отражение – на спине. Ирэдзуми наносятся вручную с помощью игл. Это очень медленный, очень болезненный процесс. Немногим якудза удается дождаться завершения работы.

Мои глаза метнулись к вороту его высоко запахнутого кимоно. Мне хотелось узнать, похож нанесенный на кожу Инабы они на те их изображения, которые я помнила с детства, или нет.

– А вам?

– Да. Но еще до того, как они полностью обрел свои очертания, мой образ мысли начал меняться. Незаметно. Плавно. Никакой одержимости. Это был медленный, коварный переход, и я довольно долго не понимал, что превращаюсь в чудовище. Но я больше не прикидывал, как бы покинуть организацию с наименьшими потерями, «уйти на пенсию». Нет, я намеревался захватить власть – думал, как, расставив ловушки равным мне братьям, смести их с моего пути и присвоить себе их достижения и доходы и как подсидеть тех, кто стоит выше меня. Якудза – это семья. Она так построена. Вступая, ты клянешься в верности символическому отцу и бесчисленной родне. Для якудза нет ничего важнее этой общности!.. Но традиции организации больше не ограничивали мой аппетит. И любимые жена и сын стали значить для меня все меньше и меньше. Хаос, насилие и смерть – вот что привлекало меня. Кровь – я испытывал настоящую жажду. Она давала о себе знать странным зудом на коже. Но не сочтите меня маньяком – подобные ощущения накатывали волнами. Иногда они управлял мной, а иногда его присутствие не было столь очевидным. И в такие моменты я осознавал, что поступаю неправильно. Но едва я собирался посетить храм, подумывал о проведении церемонии очищения, как они глушил мое намерение. Я больше не контролировал себя.

– Вы понимали тогда, что корень всех бед в вашей татуировке?

– В то время нет. Я понял, что в ней все дело, только после того, как ханта спас меня.

– Прошу меня извинить, но разве так бывает? Татуировка – это просто чернила.

Инаба осекся, посмотрел на меня, помедлил и начал объяснять:

– Важны не чернила, а образ. Предлагаю вам рассматривать его как некий бренд или логотип. Тогда неминуемо возникнет вопрос: а кому принадлежат права? В моем случае они принадлежали они. Я, выкалывая демона на своем теле, по сути, давал ему разрешение на доступ ко мне, на владение мной.

Словно чьи-то ледяные пальцы прикоснулись ко мне – кожа покрылась мурашками, меня начало трясти.

– Но теперь он над вами не властен…

– …по двум причинам, – подхватил Инаба, подняв вверх два пальца, и я, вспомнив, что у него нет последней фаланги на мизинце правой руки, сделала мысленную пометку спросить его и об этом в следующий раз. – Первая – акуна ханта. Вторая – у меня больше нет татуировок.

Изумлению моему не было предела – выразила я его, высоко подняв брови, – ирэдзуми покрывали все тело человека и были постоянными. Мыслимо ли избавиться от них?!

– Вы их удалили? Но как? Небольшую татуировку, как я понимаю, можно свести лазером, хотя это потребует немало времени и средств, но…

Инаба распахнул кимоно, обнажив грудь. Его торс от ключиц покрывала плотная паутина чудовищных рубцов. Ни клочка здоровой кожи, сосков тоже не было. Казалось, бывший якудза стал жертвой свирепого огня.

– Я содрал татуировки со своего тела.