– Совсем ничего? Вам это не пригрезилось?
– Нет! – он выставил передо мной ладони, отвергая мои возражения. – Я потерял сознание. Упал, пришел в себя под перебранку братьев якудза, валяясь на дне лодки в протухшей воде. Но очнулся с ясной головой. Более того, я никогда не мыслил настолько трезво и рационально. Я вновь стал самим собой. Нет, собственной улучшенной копией. – Инаба усмехнулся и погладил подбородок. – Потом у меня возникла проблема. Я понял, что мне нужно немедленно покинуть клан якудза. И тогда случилось вот это, – он поднял правую руку, показывая недостающую часть мизинца. – Это традиция. – Он посмотрел на свой изуродованный палец, словно видел его впервые. – Тот, кто совершает ошибку либо наносит оскорбление оябуну, а желание покинуть семью рассматривается именно так, обязан совершить жертвоприношение. Отрезать фалангу пальца.
Я представила себе, как лезвие ножа вонзается в мои собственные кожу и кости, и закрыла глаза, подавляя приступ тошноты.
– Это варварство! И какой смысл калечить себя?
– Традиция восходит к временам самураев. Хорошему фехтовальщику нужны все пальцы, чтобы грамотно орудовать мечом. Инвалид менее эффективен в бою, ему себя защитить сложно, поэтому он вынужден искать покровительства. Его выживание зависит от расположения оябуна, от семьи. В уличной толчее вы опознаете якудза не по татуировкам, они скрыты одеждой, а по изуродованным рукам. – В подтверждение он поднял руку. – Я из счастливчиков. Тем, кто совершает много ошибок, везет меньше, – покачал он головой, – пальцев недостает.
Я выпила немного чая, чтобы увлажнить пересохшее горло.
– Итак, вы оказались на острове-крепости, заявили, что готовы покинуть клан и предложили, – я сглотнула, – выкуп. И Райден обменял фалангу вашего пальца на вашу свободу?
– Ну, в то время всем заправлял отец Райдена, я принес жертву ему. Но если бы все было так просто…
– Просто?.. – Я с трудом сдержала истерический смешок, глядя на руку Инабы, державшую чашку с чаем. – От вас потребовали чего-то еще? Добавить палец на ноге, например?
Инаба горько рассмеялся.
– Если бы, – он покачал головой. – Нет. Якудза не любят отступников. Если ты простой исполнитель, фаланга мизинца – или, если не везло, другого пальца – сходная цена. Но я был крупной рыбой. Мне разрешили убираться на все четыре стороны, но я знал, что вопрос открыт, и оказался прав. – Он взглянул на полку с фотографиями.
Я вздрогнула.
– Ваша семья?
– Да. Мне стоило заранее подумать о таком повороте событий. В конце концов, телефон у меня никто не отбирал… – Глаза Инабы невидяще смотрели куда-то вдаль. Он за мгновение постарел лет на двадцать. Потом потупился и снова заговорил, медленно, с усилием и болью выдавливая слова: – Когда я вернулся домой, Хироки уже не было. Миха сказала, что якудза пришли за мальчиком посреди ночи. Они заперли мою жену в чулане, разнесли весь наш дом и ушли с моим сыном.
Я ахнула, хотя и ожидала услышать нечто подобное.
– Куда они его увели?
– На одну из квартир якудза. Это прозвучит ужасно, но он, полагаю, не особенно возражал. Хироки к тому времени исполнилось восемнадцать, он вырос с отцом-якудза и хотел стать членом организации, чтобы пойти по его – моим – стопам. Он романтизировал жизнь якудза, а я не потрудился разубедить его, познакомить с реальностью. – Инаба провел ладонью по лицу и погладил свою короткую бороду. – Я подвел его. Слишком поздно очнулся. Надо было действовать, пока мой мальчик был совсем юным…
– То есть вы хотите сказать, что Хироки, если его и не забрали бы силой, все равно присоединился бы к якудза?
Инаба неопределенно мотнул головой.
– Миха, его мать, пыталась этого не допустить. И какое-то время удерживала его. Из-за этого у них были скверные отношения. Но в конце концов Хироки все равно ушел бы. Я в этом уверен. Наступает момент, когда родители больше не в силах навязывать сыну свою волю. Шанс правильно воспитать своего ребенка дается каждому, но если он упущен, ничего переделать уже нельзя. – Печаль струилась из глаз Инабы.
– И вы не пытались поговорить с ним?
Его карие глаза нашли мои.
– Как же, пытался! Но мой сын сделал свой выбор. Он больше не считает меня отцом. Я, покинув клан, стал трусом в его глазах.
– Он все еще с якудза?
– Насколько я знаю, да.
– А что ваша жена?
– Миха ушла. Не смогла больше находиться рядом со мной, ведь она точно знала: решение Хироки примкнуть к якудза на моей совести. И она права. В чем бы она ни обвиняла меня, мои грехи куда тяжелее…
В комнате воцарилась тишина. Я не знала, что сказать. Мой собственный плен, пусть он и растянулся на целую вечность, казался сущей ерундой по сравнению с утратами и страданиями Инабы.
Глаза его немного просветлели.
