– Знаешь, именно это меня тревожит, – призналась я, закусывая губу. Мы вошли в здание и начали подниматься по лестнице. – Так-то ничего особенного – вершина труднодоступного утеса с видом на океан. Только это место когда-то имело для меня огромное значение.
Когда я вышла из поезда в Фурано, было еще темно, но птицы уже приветствовали на свой лад скорое появление солнца. Воздух был чистым и сладким. Я выехала пораньше, поскольку скверно ориентировалась в нынешнем городе Фурано и слабо представляла, насколько изменились его окрестности. Надежды, что удастся отыскать через столько лет знакомую тропу, я не питала. Разумнее всего было выйти через лес к океану и там скорректировать направление. И еще мне предстоял нелегкий подъем.
Я прикинула маршрут по GPS до медвежьего угла, где находилось старое кладбище, и зашагала по улицам вдоль спящих домов, время от времени попадая в конусы света от фонарей. Оказавшись на памятном перекрестке, я свернула в переулок между двухквартирными коттеджами, отмахала несколько малоэтажных кварталов и наконец-то очутилась на опушке леса. Отсюда разбегались десятки тропинок.
Ориентируясь на шум волн и запах океана, я пошла дальше, то и дело налетая на трамплины и прочие неровности рельефа на трассе для горных велосипедов и пугаясь каких-то темных пятен в кронах деревьев – похоже, здесь был устроен еще и веревочный парк. Все это действовало мне на нервы, и я включила фонарик на своем смартфоне.
Даичи – глубокий старик. Зачем ему понадобилось назначать встречу в таком отдаленном и труднодоступном для него месте? Я ничуть не удивилась бы, обнаружив его, обессилевшего и потерянного, где-нибудь в ближайших кустах.
Тропа, которую я выбрала почти случайно, пошла вверх сначала по камням, а потом и по скальным выступам, напоминавшим естественные ступени, только слишком высокие, чтобы подниматься по ним без напряжения. Когда небо окрасилось в розовый цвет и сумерки поредели настолько, что можно было выключить фонарик, я взмокла от пота.
За моей спиной хрустнула ветка, я вздрогнула и резко обернулась – никакого движения, только ветерок трогает листья. Я замерла, обратившись в слух, но, кроме щебетания птиц, не уловила ничего. Когда-то я знала этот лес как свои пять пальцев, но мы слишком долго были в разлуке. Я скинула с одного плеча рюкзак, чтобы поменьше пекло спину, и продолжила подъем. Бледный свет начал проникать сквозь лесной полог, окутывая все мягким сиянием.
Послышавшийся справа шум снова заставил меня застыть, внимательно осматривая подлесок. Какое-то животное, крупнее зайца, но меньше оленя, пробиралось по камням. Я прищурилась, сожалея, что не в силах обрести зрение хищной птицы. Что-то серое и мохнатое выскользнуло из-за дерева и исчезло за камнем. Я выдохнула – всего-навсего лисичка! – и полезла дальше. Через несколько минут лиса появилась снова, на сей раз ее серая мордочка высунулась из-под куста чуть выше по тропе.
– Когда-то я знала одну лису, – тихо сказал я ей, продолжая идти. – Но черную и намного крупнее тебя. Она была очень хитрая. – Лисица опустила голову и, развернувшись, скрылась среди листвы. Но я успела немного ее рассмотреть – сизо-серый мех, залысины на боках, глаза цвета позеленевшего свинца.
Я возобновила подъем, уже понимая, что тропинка ведет меня в нужное место. Лиса больше не попадалась мне на глаза, но я знала, что она где-то рядом. Время от времени за моей спиной ломался сучок или шелестела ветка.
До цели оставалось совсем немного, шум волн и крики чаек сопровождали меня последние метры пути. Я одолела еще один скальный выступ, миновала полосу деревьев и вышла на вершину утеса, где делилась секретами со своей старшей сестрой, где призналась в своей любви и впервые коснулась губ любимого своими губами.
Но как сильно все изменилось! Раньше вершина утеса была такой широкой, что вряд ли удалось бы перебросить камень с одной ее стороны на другую, а расщелина в ее центре – настолько глубокой, что, стоя на ее дне, я, повернувшись лицом к океану, видела только бескрайнее голубое небо. Теперь скала разломилась вдоль, и половина ее обрушилась вниз. Роща стала непроходимой, словно джунгли, только тропинки полностью не заросли, видно, сюда часто ходили жители Фурано. Уцелевшая часть скалы была более истертой и гладкой от дождя.
Мой взгляд упал на шерстяную подстилку армейского зеленого цвета и небольшой кожаный ранец, прислоненный к стволу дерева. Даичи провел здесь ночь? Сам он стоял на краю обрыва спиной ко мне, сцепив руки за спиной, и смотрел вниз на бьющиеся о берег волны. Мне стало не по себе. И не потому, что утес стал совсем другим, и не из-за присутствия Даичи. Дело было в том, что он был одет в традиционные белые самурайские одежды. Я прижала мгновенно похолодевшие руки ко рту, ощущая в груди вместо сердца кусок льда. Я знала, что означают эти белые одежды.
