Рожденная эфиром полностью

Я медленно шла к обрыву, когда на самом краю, над телом Даичи появился сияющий белый шарик. Мой тамаши. Прищурившись, я шагнула вперед, поднимая катану, и застыла вне себя от изумления: бледная кожа на шее и лодыжках Даичи внезапно стала пепельно-серой и начала рассыпаться. Тело старика осело, взметнулась туча пыли. Порыв ветра подхватил ее, понес вдоль утеса и взметнул над океаном.

Подняв лицо к небу, я стояла и смотрела, как серое облачко медленно тает в воздухе. Теперь от Даичи не осталось ничего, кроме моих воспоминаний. Да еще белое кимоно со штанами-хакама, два самурайских клинка и какое-то письмо. Обрел ли старик покой?

Я всхлипнула от облегчения. В конце концов, мне не пришлось поднимать на него меч. В тот момент, когда тамаши покинул тело Даичи, оно моментально истлело – если бы старик умер, как то ему полагалось, лет сто назад, его останки теперь имели бы именно такой вид. Прах к праху, пыль к пыли.

Я смахнула слезы, присела и потянулась к тамаши. Звук чьих-то торопливых шагов заставил меня обернуться, но я не успела рассмотреть подбежавшего. Он резко ударил меня ладонью по шее, я отлетела в сторону, крича от боли. Катана выскользнула из моих разжавшихся пальцев и, звеня, покатилась по скале. Цепляясь за камни, я чудом умудрилась не свалиться в океан.

Свет моего тамаши внезапно померк. Я перекатилась на спину, отодвигаясь подальше от края обрыва, и, смаргивая слезы боли, приподняла голову. На меня упала тень возвышающегося надо мной человека. В одной руке он сжимал мой тамаши – белое сияние пробивалось сквозь сомкнутые пальцы, потом ладонь раскрылась, и яркий свет озарил лицо того, кто на меня напал. Это был Райден. Я узнала оябуна, хотя половину его лица скрывали солнцезащитные очки, и свет моего тамаши отражался в их стеклах. У меня перехватило горло. Как он меня выследил? Неужели по номеру телефона – я назвала его портному, а потом разговаривала с Даичи! Я зажмурила глаза, проклиная собственную глупость.

– Тамаши ханта. – Райден издал изумленный смешок, словно не веря в свою удачу. – Я и представить себе не мог, что его так легко добыть. Подано на блюдечке.

– Нет! – хрипло вскрикнула я. Мое сердце остановилось, мозг отказывался поверить в то, что видели мои глаза. – Райден, не надо!

Оябун опустил мой тамаши в карман своего пиджака и похлопал по нему, словно это была редкая монета или банкнота.

Ярость переполняла меня. Кровь прилила к лицу и загудела в ушах. Я вскочила на ноги и бросилась за катаной. Всего несколько минут назад я сомневалась, смогу ли убить человека, даже если это будет облегчением его страданий. А теперь я думала только об этом. Я не могла смириться с тем, что у меня снова отнимут свободу. На этот раз, вероятно, навсегда. Освобождения из этого плена не будет. Перспектива оказаться под властью они, особенно после всего пережитого, приводила меня в бешенство.

Я схватилась за рукоять катаны обеими руками и вскинула ее, собираясь напасть. Каждый нерв был под напряжением. Лезвие трепетало в воздухе.

– Я лучше умру, чем буду служить тебе, – прорычала я. – Верни мне тамаши. – В голове проскочила мысль, не обратить ли клинок против себя, поскольку мои шансы одолеть оябуна равны нулю.

Райден не выглядел встревоженным – даже скучающим.

– Или что?

Я начала разворачивать клинок для удара, но он был таким длинным и неудобным, а обращение с мечом настолько чуждым для меня, что двигалась я как муха в сиропе. Райден метнулся черным смерчем и ногой выбил катану из моих рук. Боль пронзила правое запястье и огнем поднялась к плечу.

Мои ноги подкосились, и, всхлипнув, я упала на колени. Клинок с лязгом покатился по камням и застрял в расщелине. Пронзительный горестный вопль вырвался из моей груди – я не могла добраться до оружия, я вообще ничего не могла сделать, беспомощная, одинокая и в вечной власти своего злейшего врага.

О как я желала умереть на этом самом месте!

– Прекрати, – огрызнулся Райден. – Замолчи. И вставай.

Гневный крик застыл в моем горле, и я была вынуждена подняться на ноги. Слезы застилали глаза, сквозь них угадывалась бескрайняя синева океана и озаренное восходящим солнцем небо. Я уставилась на край обрыва, желая броситься вниз.

– Даже не думай об этом, – рявкнул Райден. Он подошел к месту самоубийства Даичи, поднял край кимоно, запятнанного в районе колен побуревшей кровью. Взметнулась и закружилась в воздухе пыль. Вакидзаси выпал из складок ткани и упал на скалу. Райден наклонился и поднял его. Осмотрел лезвие – чистое и блестящее, ведь кровь Даичи обратилась в прах и осыпалась.

Я хотела крикнуть предводителю якудза, чтобы тот не смел трогать клинок, но горло словно сдавил стальной капкан. Мысль, что Райден прикоснется к чему-то из вещей Даичи, была мне отвратительна. Странно, ведь старик обошелся со мной ничуть не лучше проклятого оябуна. И в тот момент я призналась себе, что, несмотря ни на что – стокгольмский синдром? – заботилась о нем.