Я покачала головой, собираясь высказать свои возражения. Но… Тоши был прав. Образы хранились в моей памяти: серый сокол отражается в озерной воде, серый голубь степенно бродит под окном торгового центра в Киото, серый воробушек скачет по балке среди зеркальных ламп. И сова, и зяблик с орлом, летавшие по крепости якудза, тоже были серыми.
Я повернулась к лисе, захлебываясь от переполнявших меня чувств. Восторг, стыд, облегчение.
– Аими, – сказал я, опускаясь перед ней на колени и протягивая руки. Серая лиса бросилась ко мне и с разбегу врезалась в мою грудь. Мои руки сомкнулись вокруг ее теплого тела, и слезы снова полились из моих глаз. Мой радостный стон превратился в едва сдерживаемый горестный вой. Аими потерлась о мое лицо мордочкой и лизнула меня в ухо. Я покрывала поцелуями ее мохнатый лоб и ушки, гладила ее по голове. Она слизывала слезы с моих щек, тихонько хныкая и посвистывая. Ее исхудавшее тело трепетало, как и мое.
– Я хочу обнять тебя и поговорить, – сказала я. – Прими человеческий облик, дорогая моя старшая сестра.
Лиса жалобно заскулила. Ее серые глаза смотрели на меня с бесконечной печалью.
– Она не может, – вздохнул Тоши за моей спиной, – пока я не верну ей это. Насколько я понимаю, отдать свой тамаши – подвиг для
Я обернулась и увидела, что он протягивает мне сияющий желтым светом маленький мешочек из красного шелка. Конечно. Кровь отхлынула от моего лица. Нынче день бесконечных потрясений. Но как иначе Тоши мог остаться в живых? Аими отдала ему свой тамаши.
– Зачем вы это сделали? – спросила я их обоих, переводя взгляд с одного любимого лица на другое, пусть и скрытое серым мехом. Мое сердце прижалось к позвоночнику, словно оно боялось услышать ответ.
Тоши улыбнулся.
– А как ты думаешь, Акико? Мы сделали это для тебя. Мы искали тебя, ждали тебя. Мы не знали другого способа помочь тебе.
Я вгляделась в маленькое лисье личико Аими, и осознание, чем она пожертвовала ради меня, чем они оба пожертвовали ради меня, обрушилось на меня, как локомотив. Я прижалась лбом к ее лбу и разрыдалась. Стыд жег меня изнутри – я думала, сестра обрадовалась моему исчезновению и прибрала Тоши к рукам. Какая я
Тоши опустился рядом со мной на колени. Я ощутила его тепло и вскинула голову. Он зажимал свою рану рубашкой.
– Все эти годы, все это время ты меня ждал, – всхлипывая, прошептала я.
Тоши вздохнул.
– У меня так много вопросов и так мало времени на ответы. Скажи, куда ты исчезла, кто похитил тебя? Мы выследили его до порта Китакюсю, а там потеряли твой след. И решили просто ждать. – Он переплел свои пальцы с моими. Должно быть, я выглядела настолько несчастной, что он заправил выбившуюся прядь мне за ухо и сказал: – Не печалься понапрасну. Время для человека с тамаши идет иначе.
Солнце стояло высоко в небе, и дневное тепло согревало нас троих. Мы с Тоши сидели на утесе, где когда-то признались друг другу в своей любви, и я рассказывала свою историю. Аими, свернувшись калачиком у меня под боком, слушала, и я гладила ее мордочку, спинку и уши. Перед тем как приняться изливать душу, я хотела перевязать Тоши рану, но он попросил меня не отвлекаться.
Я начала с того, что вспомнила, как Даичи унес меня из леса и потом вез на корабле – мы плыли, казалось, целую вечность, останавливаясь на короткое время неизвестно где. Как я, по его произволу, неизвестно сколько лет провела в облике птицы и как удивилась, когда он позволил мне снова стать человеком, что нахожусь в какой-то Канаде. Как мы с ним приноравливались к жизни в огромной стране с удивительной нетронутой дикой природой и жестоко холодными зимами, и Даичи, обнаружив, что в облике девушки я гораздо ему полезней, разрешил мне все дольше и дольше оставаться человеком. Он нанял мне репетитора, чтобы я освоила английский язык, хотя сам он никогда не стремился выучить его. Потом записал меня в среднюю школу, и я кое-как прошла курс обучения. Он приказал мне врать одноклассникам о моей семье – дескать, родители умерли в Японии от заразной болезни, которая пронеслась через нашу деревню, и мы вернулись в Канаду, потому что мой покойный отец уроженец этой страны. Ложь, созданная Даичи, обрекала меня на одиночество. Я стала его посредником в нашей североамериканской жизни. Мне не разрешалось задавать вопросы и высказывать свое мнение. Даичи овладел современными технологиями, и с годами проводил все больше времени за ноутбуком, никогда не посвящая меня в свои дела. Потом он вновь отправил меня в среднюю школу, и там у меня появились первые подруги. Их не интересовало мое прошлое – вымышленное или настоящее – их интересовала я. Тарга, Джорджейна и Сэксони стали для меня лучиками счастья, но мне разрешалось видеть их, когда это было удобно Даичи.
