– Вряд ли могу объяснить, но знаю, что Мартиниуш был в здравом уме, когда принимал это решение. Я ведь не отходил от него ни на шаг. И, осмелюсь предположить, лучше меня его мало кто знал. Он сказал, что вы часть его семьи и компания не может перейти никому, кроме тебя, Тарга, поскольку ты самая молодая из ныне живущих Новаков, – Антони пристально посмотрел мне прямо в глаза. Его последние слова эхом раздались у меня в голове.
Самая молодая из ныне живущих Новаков.
Мы с мамой переглянулись. Я знала, о чем она думает. Мартиниуш, несмотря на все ее заверения, продолжал считать мою маму Сибеллен, давным-давно пропавшим, но теперь найденным членом своей семьи, а это автоматически причисляло к его семье и меня. Видимо, старик решил, что моя мама просто забыла о муже, детях, Польше, ведь, как она сама объясняла, годы, проведенные в соленой воде, могут полностью стереть память русалки. Или он думал, что ей по каким-то причинам не хочется открывать свою личность. Но мама сама признала, что Сибеллен, вероятно, была нашей прародительницей, и Мартиниуш счел ее слова достаточным доказательством.
– Это правда? – голос Антони вернул меня в реальность. Он смотрел на нас с мамой, переводя взгляд с одной на другую и обратно.
– Что? – парировала мама, хотя прекрасно понимала, о чем он спрашивает. Она просто тянула время. Мы ведь не хотели, чтобы Антони узнал, кто мы на самом деле такие, равно как и о нашей связи с Мартиниушем. Это вызвало бы у него еще больше вопросов.
– Вы правда из семьи Новаков? Если это так, почему ты мне ничего не сказала? – в голосе Антони прозвучал скрытый упрек. Наверное, ему было очень обидно, что я не раскрыла ему, человеку, явно мне близкому, свой секрет.
– Нет, – отрезала мама. – Это ошибка, Антони. Мы с Мартиниушем это обсуждали. Он был убежден, что мы дальние родственники его семьи. Вынуждена тебя разочаровать: это не так.
– Вы говорили об этом в тот день, когда прибежали к нему в библиотеку? – спросил Антони. Ему хотелось установить истину, и он ни в чем нас не обвинял, даже если и был недоволен тем, что тогда мы с мамой буквально набросились на его начальника.
– Верно, – признала мама.
Вновь воцарилась тишина, которую спустя несколько минут снова нарушил настырный поляк.
– Почему же Мартиниуш в это поверил? Он не сделал бы этого без веской причины.
Мы с мамой переглянулись. Как Антони все объяснить, не упоминая о носовой фигуре затонувшей «Сибеллен»? О деревянной скульптуре, которая спрятана в библиотеке покойного Мартиниуша…
– Он решил, что мы очень похожи на Сибеллен, судя по тому, как ее описывал его дедушка. Бледная кожа, черные волосы, голубые глаза, – пояснила мама. Звучало это не слишком правдоподобно, но я тоже не смогла бы придумать ничего более вразумительного.
– Понятно, – вздохнул Антони. Мамины слова его явно не убедили. – И это все? Вас точно ничто не связывает с Новаками? Скажем, какое-то упоминание в родословной или у вас есть или был дальний родственник с подходящей фамилией… Совсем ничего?
Мама покачала головой.
– Тебе нужно поехать домой и отменить завещание Мартиниуша, – констатировала я. – Верни все, как было, и передай компанию совету директоров.
Теперь уже Антони энергично потряс головой.
– Ты не понимаешь. Это невозможно. Завещание подписано и заверено нотариусом. Ничего не поделаешь, – с этими словами он раскрыл портфель и достал из него стопку бумаг. – Все, что осталось, – это вам обеим поставить свои подписи.
– Почему обеим? Он ведь оставил все Тарге, – удивилась мама.
– Вы тоже его наследница, – объяснил Антони. – Он завещал вам все артефакты с «Сибеллен», а также покоящиеся на дне останки корабля и ряд дорогих его сердцу вещей, в основном это произведения искусства. Имейте в виду, многие из них бесценны, – поляк положил перед моей мамой кипу документов, а другую, потоньше, – передо мной. – Кроме того, вы – опекун Тарги, это, конечно, усложняет дело, но, поскольку она несовершеннолетняя, распоряжаться своим наследством до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать, права не имеет. Ответственность за нее и компанию Новаков пока лежит на вас. – Он достал из портфеля две ручки и положил их перед нами. Стопки бумаг казались просто гигантскими. Я оцепенело наблюдала за происходящим.
– А если мы откажемся их подписывать? – глухо спросила я.
– Пожалуйста, не надо, – Антони прижал руки к груди. – В таком случае все наследие Мартиниуша перейдет в собственность государства. Вполне вероятно, что компанию закроют, а ее активы ликвидируют или разделят и по частям продадут с торгов. Честно говоря, это будет катастрофа. Невозможно представить, чтобы компанию со столь богатой историей, которая длится вот уже сто шестьдесят восемь лет, постигла такая участь. Бедный Мартиниуш в гробу перевернется. Я уверен, что вы не хотите оскорбить его память.
Мы с мамой посмотрели друг на друга в полном смятении.
– Мы совсем не умеем заниматься бизнесом. Да и не хотим, – сказала мама и повернулась ко мне. – Ты ведь не хочешь управлять судоходной империей, крошка?
