– Ты готова заявить со стопроцентной уверенностью и без малейшего сомнения, что вы никак не связаны с Мартиниушем? – поляк снял солнцезащитные очки, хотя день стоял очень яркий, и прищурился, внимательно глядя на меня.
Повинуясь инстинкту самосохранения, я должна была бы настаивать на своем, но… как отрицать то, что видел собственными глазами? Замялась я еще и потому, что ответить надо было так же, как мама. Интересно, что она сказала? Я вспомнила лицо носовой фигуры, его изящные черты, как две капли воды похожие на мамины. Сибеллен, несомненно, была морской девой. А много ли нас, русалок, на этом свете?
– Честно? Нет, – решилась я наконец.
Поляк вскинул брови.
– Вот видишь. Устами двух свидетелей подтвердится каждое слово[31].
– Значит, мама сказала тебе то же самое?
– Да, а еще настаивала, что вы с ней не должны наследовать компанию.
– Боюсь, она права. Мы не имеем ни малейшего представления, как руководить таким большим предприятием. Оно к тому же находится в Европе и ведет дела на незнакомом нам языке в совершенно незнакомой нам индустрии.
Мы снова пошли по пляжу.
– Судя по действиям Мартиниуша, ему было важно оставить компанию не суперпрофессионалу со стороны, а именно кровному родственнику, даже если тот ничего не смыслит в бизнесе. Он всегда говорил мне: «Главное – отношение, а мастерство – дело наживное». Мартиниуш верил, что обучить можно кого угодно, если, конечно, человек сам изъявляет готовность воспринимать новые знания. – Увидев, что я побледнела, Антони быстро добавил: – Еще раз напоминаю, тебе не стоит об этом беспокоиться. Не нужно ничего менять. Да, Мартиниуш скончался, но мы уже давно понимали, что рано или поздно печальный день настанет, и были к этому готовы. Кстати, обязанности генерального директора будет временно исполнять пани Круликовски.
Я почти сразу вспомнила обладательницу глубокого звучного голоса.
– Генерального директора? Ты имеешь в виду женщину, которая произносила речь на торжественном ужине?
– Да, ее, – Антони шел рядом со мной, засунув руки в карманы шорт и пиная, как мальчишка, песок.
– Думаешь, она справится? – Дама произвела на меня сильное впечатление, но разве по словам можно оценить чьи-то деловые способности?
– Не сомневаюсь. Она работает в компании много лет и знает ее как свои пять пальцев. Я буду с радостью докладывать тебе, как продвигаются наши дела, если захочешь.
– Даже не знаю, какая от этого будет польза.
– Но ведь лучше знать, чем оставаться в неведении?
– Наверное, – ответила я с сомнением. Казалось, песок под моими ступнями ожил, задвигался и, как я ни сопротивлялась, повел меня туда, куда я совсем не собиралась идти.
Не знаю, как я осмелилась совершить то, что сделала дальше. Видимо, я вновь обрела самоконтроль, а с ним и доверие к самой себе. А может, всему причиной была неожиданно происшедшая в моей жизни перемена, которая – я это знала – рано или поздно заставит меня вернуться в Польшу, на побережье Балтийского моря. Или же я всего-навсего перестала отказывать себе в том, чего страстно желала все лето.
В океан уходила невысокая узкая гряда камней. Вместо того чтобы обойти их по пляжу, я залезла на один из валунов и посмотрела в глаза Антони. Мы стояли лицом к лицу. Поляк недоуменно заморгал. Я сделала глубокий вдох.
– Я тоже хочу задать тебе вопрос. Но мне нужен честный ответ.
– Разумеется, Тарга. Ты ведь знаешь, я всегда с тобой откровенен.
– Я слышала, что ты сказал в аэропорту в Польше, – выпалила я, дерзко глядя на поляка.
– Слышала… – он склонил голову, явно сбитый с толку.
– Ты сказал, что любишь меня.
Губы Антони тронула едва заметная улыбка.
– Да неужели?
– Ты это отрицаешь? – мое сердце начало медленно и тяжело колотиться о ребра.
– Конечно, нет, – поляк вскинул голову – давай, мол, бей.
Нас разделяло меньше тридцати сантиметров, но мы не касались друг друга. Пространство между нами было ничем и всем одновременно.
– Скажи, когда… Когда ты понял, что любишь меня? – голос мой звучал мягко, но сердце отчаянно готовилось к худшему. Если Антони признается, что влюбился в меня после того, как я превратилась в сирену, это будет означать, что его чувства ненастоящие.
– Неужели это так важно?
– Важнее всего на свете.
– Ладно, – улыбнулся Антони. – Если ты считаешь, что человек способен запомнить тот самый момент, когда он понял, что в кого-то влюблен, я бы сказал, что это случилось в тот день, когда мы с тобой ходили в Мальборкский замок. Когда ты украдкой меня сфотографировала, решив, что я не замечу.
Вот это номер! Я запрокинула голову и расхохоталась – просто не смогла удержаться. Прежняя Тарга пришла бы в ужас, если бы ей сказали, что ее близкий знакомый все это время знал о снимке, который был сделан украдкой, без разрешения. А вот новая Тарга была безумно рада услышать такой ответ, ведь он доказывал, что Антони полюбил ее еще до того, как она овладела суперспособностью соблазнять мужчин. Я положила ладони Антони на плечи и придвинула его ближе к себе. Он вынул руки из карманов и нежно обхватил мои бедра. Я прислонилась лбом к его лбу.
– Прости меня, Антони.
