«Эмун-младший – прирожденный мореплаватель, ему нипочем никакие шторма, Михал, в свою очередь, страдает от приступов морской болезни». И здесь мои дорогие мальчики, как и всегда, являют полную противоположность друг другу.
«Сибеллен в своей стихии. Ничто не способно утолить ее печали так, как морской воздух». По мнению обоих супругов, затея оказалась столь успешной, что Матеуш намерен брать Сибеллен и мальчиков с собой на более регулярной основе, но только в летний период. Когда я об этом узнала, сердце мое ушло в пятки. Значит, теперь мы с Эмуном будем преданы забвению, ведь какую ценность представляют находящиеся где-то там дедушки и бабушки для своих внуков? Разумеется, никакой. Эмун велел мне не вести себя глупо, сказав, что Матеуш сам выбрал такую жизнь и благодаря ему мы сыты и довольны во все наши дни. Но роскошь порой тяготит меня, и я тоскую по тем временам, когда жизнь наша была простой и непритязательной, однако не брезгую пользоваться ее плодами: пока родные не вернутся, буду развлекать себя садоводством и шитьем.
Грамотой я овладела лишь в зрелые годы, но ныне в дождливую погоду время от времени с удовольствием почитываю какой-нибудь роман. «Жены и дочери» британской писательницы Элизабет Гаскелл скрашивали мое одиночество (относительное, конечно) на протяжении недель, а теперь я присмотрела сборник стихотворений английского барона по имени Альфред Теннисон. Обе книги были переведены на польский язык моим добрым другом из Гданьска. Как хорошо, что переводная литература, которой у нас в избытке, помогает отвлечься и развеяться.
Я счастлива сообщить, что путешествие Матеуша наконец завершилось и мои внуки дома уже целых две недели – к слову, мой дорогой сын никогда не возвращался из своих рабочих поездок так рано. Сердце мое переполняет радость, что все мои родные и близкие снова здесь, рядом с нами, живы и здоровы.
Как же выросли мальчики за эти несколько месяцев! Оба вытянулись, повзрослели, загорели и обветрились, хотя Эмуна-младшего, кажется, это затронуло в меньшей степени. Да и Сибеллен, кажется, ничуть не изменилась.
Михал и Матеуш, в свою очередь, вернулись смуглыми, словно цыгане, а волосы их выгорели до желтизны. Михал выглядит крепким и здоровым, но когда я поинтересовалась, понравилось ли ему путешествовать по морю, он сказал, что нет, его желудок от качки выворачивает наизнанку. Но стоит спросить о море Эмуна-младшего, как тот сияет, точно фейерверк. Он со всей серьезностью утверждает, что, когда подрастет, хочет заниматься тем же, что и папа, и намерен взять в жены девушку, похожую на маму. Сказать по правде, мне не хватило смелости открыть внуку глаза и объяснить, чем чревата подобная затея.
Сибеллен выглядит счастливее, чем когда-либо прежде, и, несмотря на мое нежелание надолго расставаться с близкими, я рада видеть, что путешествие, как и надеялись мои молодые, пошло им на пользу. Хотя и жалею я ровно о том же.
Я спросила, собираются ли они что-то предпринимать в связи с морской болезнью Михала, но Матеуш сказал, что лучше отвлечься и посвятить себя зимним забавам и лишь ближе к лету поразмышлять над этой бедой. По словам моего дорогого сына, его контора буквально завалена заказами, и ему придется нанимать делопроизводителей и моряков и построить еще одно судно, чтобы справиться со всеми делами. Матеуш всегда бодр и весел, когда дела у его предприятия идут хорошо, и заражает этим своим настроением всю нашу семью.
Боже, до чего суровая выдалась зима! Не припомню, чтобы в наших краях когда-нибудь стояли столь трескучие морозы, выпадало столько снега и совсем не было солнца. Кажется, каждый день небо над покрытым льдом морем затянуто унылыми серыми тучами, не допускающими свет и тепло до наших и без того бледных лиц.
Сибеллен, которая, вернувшись из летнего путешествия, осенью казалась очень счастливой, впала в такую черную меланхолию, какой я в жизни не видывала. Самое странное заключается в том, что Матеуш сейчас дома, то есть отнюдь не его отсутствие вызывает подобную тоску. Я попросила сына пригласить нашего доктора, но он ответил, что тот не в силах помочь его супруге.
В январе однажды ночью, поднявшись, чтобы сходить в уборную, я случайно встретила невестку в коридоре. Волосы ее были мокрыми, а с ночнушки стекала вода. Я и представить себе не могла, с чего ей вздумалось принимать ванну в столь поздний час, и спросила ее, чем это она занимается. «Иду в постель, мама», – ответила она и ушла, прежде чем я успела задать следующий вопрос. Мне совсем не стыдно признаться в том, что сие престранное поведение меня пугает. Конечно, к некоторым причудам Сибеллен я притерпелась, но то, что случилось в ту ночь, – это чересчур даже для таких особ, как моя невестка.
