Полностью опустив клешни, краб замер. Я медленно протянула к нему руку, сняла опутавшую его нить лески и привязала ее к моим разорванным шортам. Мысль о том, чтобы оставить ее плавать в воде, вызывала у меня отвращение.
Краб щелкнул клешнями и пополз восвояси, двигаясь гораздо естественнее, чем раньше.
«Антони», – повторил внутренний голос, на сей раз чуть настойчивее. Казалось, во мне теперь живут два разума, один из которых – внутренний – взывал ко мне из самых глубин моего сознания, напоминая, что наверху меня ждет неотложное дело, ради которого мне нужно как можно скорее покинуть море, а второй – внешний – настойчиво велел продолжать изучение этого нового мира и моего нового тела.
Я взметнулась ввысь, навстречу пенящимся волнам, и пробила головой поверхность воды. В лицо мне ударил ветер. Я сделала глубокий вдох. Мысли мои прояснились, словно с них сняли толстый слой паутины.
Где Антони? Я должна его найти! Сколько я уже плаваю? Да что со мной не так?
Бог ты мой. Я теперь русалка.
Я обвела взглядом море, чувствуя все возрастающее волнение. Волны были выше и сильнее, чем прежде, но они меня больше не пугали. Теперь я наблюдала за ними с наслаждением. Шторм вдохнул в море жизнь, наполнил его кислородом, насытил минералами и питательными веществами.
Надо отыскать маму, рассказать… рассказать ей…
В небе чернели грозовые тучи. Почувствовав мелкую морось на лице, я поняла, что вот-вот начнется ливень.
Нужно найти Антони. Скорее. Скорее. Скорее. Бог ты мой. Я же теперь не человек.
Я вдруг заметила крошечную белую точку на горизонте. Наверное, это лазер. Я нырнула, расправила хвост и бросилась в его сторону. Подо мной стремительно проносилось морское дно. Там, внизу, было много камней и скал. Проплывая мимо небольшого обломка затонувшего судна, я захотела остановиться и исследовать его.
Лишь только жабры вновь взяли на себя работу легких, желание найти Антони угасло. Однако внутренний голос подсказывал, что мне необходимо оставаться у поверхности, поэтому я вновь устремилась ввысь и теперь плыла как дельфин, то выпрыгивая из воды и глотая воздух, то погружаясь обратно в море. В голове снова прояснилось, и я сосредоточилась на поисках моего опекуна.
Я доплыла до лазера. Судно по-прежнему лежало на боку, покачиваясь на волнах. Антони нигде не было видно. Мой человеческий мозг охватила паника. Я лихорадочно крутила головой, отчаянно пытаясь отыскать хоть что-то похожее на человека. Тщетно. Решив тогда поискать под водой, я нырнула и осмотрелась.
Вдалеке мелькнул желтый спасательный жилет. Я вынырнула, глядя в ту сторону, где заметила его под водой. Течение унесло поляка далеко от суденышка. Судя по тому, как безвольно Антони плыл по волнам, он полностью сдался на милость бушующего моря.
– Нет. Нет, нет, нет! – застонала я, бросившись к нему. В голосе моем все еще звучали скрипки, но мелодия, которую они теперь исполняли, была тоскливой и преисполненной страха за жизнь человека, ставшего моим… другом?
Антони лежал лицом в воде.
Я перевернула его на спину и приподняла его голову. Позвала по имени, ударила по щеке. Светло-карие глаза поляка невидяще смотрели в небо. Я приложила свои тонко чувствующие пальцы к его шее. Пульса не было.
Антони был мертв. Едва я сняла с него жилет, его тело камнем устремилось в глубину.
Я без труда подняла Антони со дна моря. Обхватив за талию, вытащила его на поверхность и положила на воду, поддерживая своим мощным хвостом.
Я приложила губы к мокрым губам Антони и вдохнула воздух в его легкие. В груди поляка забурлила вода. Тогда я сменила тактику: чтобы нечаянно не повредить легкие, перестала вдувать воздух и принялась потихоньку высасывать морскую воду, вытягивая ее из легких сначала в его рот, а затем – в свой. Ощутив привкус соли, я выталкивала воду наружу жабрами, и та стекала по моей шее. Я делала это медленно и осторожно, не отрываясь от его губ, пока не высосала все до последней капли. Воды, кстати сказать, было не так и много. Удивительно, как мало нужно жидкости, чтобы человек захлебнулся.
Затем, не отрываясь от его губ, я стала вдыхать воздух через нос и вдувать ему в легкие. Постепенно грудь Антони нагрелась. Когда его легкие наконец наполнились кислородом, я открыла ему рот одной рукой, а другой нажала на грудь, чтобы выпустить скопившийся воздух.
Слегка приподняв спину Антони, я положила ладонь ему на грудь и принялась нажимать на грудную клетку, чтобы запустить его сердце, но, кажется, совсем забыла о том, какими сильными стали мои руки. Раздался хруст.
– Прости, – поморщилась я. Кто-то однажды сказал мне, что сделать искусственное дыхание, не сломав пострадавшему пару ребер, просто невозможно. Утешившись этой мыслью, я вновь принялась за дело.
