Теперь я знала, куда плыву, и, быстро набирая скорость, улыбнулась – впервые с момента моего перерождения. Я летела! Боль, пронизывавшая все мое тело, больше меня не беспокоила. Ощущение было совершенно пьянящим. Я вдруг засмеялась и, услышав собственный голос, такой странный и непривычно громкий, засмеялась вновь. Слух научился распознавать все окружавшие меня звуки: мягкое скольжение рыб, щелчки, треск и даже шум кита, проплывающего в нескольких километрах от меня. Далеко-далеко, в самой глубине моего сознания, чей-то голос сказал мне, что в Балтийском море живности совсем мало. Но я знала, что это не так, ведь симфония звуков неопровержимо доказывала обратное.
Между пальцев набилась вода. Удивленная ощущением, я, опустив глаза, увидела, что у меня выросли прозрачные перепонки, а кожа стала белой с зеленым отливом. Интересно, я и правда такого цвета или это всего лишь игра света?
Я сбавила скорость, почувствовав, что шея затекла и странно вывернута, будто кто-то пытался меня повесить. С обеих сторон ее немного саднило. Я дотронулась до шеи пальцами, пытаясь определить, что там такое. Вот. Нашла. Чуть выше, сразу за ушами, открывались и закрывались четыре маленьких жабры, втягивая воду, извлекая из нее кислород и насыщая им мою кровь.
Я немного помассировала шейные мышцы, и боль утихла. До чего же необычно было чувствовать, как вода проникает в тело сквозь жабры! Работали они автоматически, но я могла и сама всасывать ими воду и выталкивать ее обратно – очень похоже на контролируемые вдохи-выдохи на занятиях йогой.
Кислород и соль – хоть ее было и немного – очищали мое тело от смерти, стирали ее, растворяли, сводили к нулю. В голове прояснялось. Ко мне постепенно возвращалась память. Я научилась не только испытывать эмоции, но и мыслить рационально. Я вспомнила все, что со мной случилось. Шок, испытанный мною в тот момент, когда я тонула, рассеивался, уступая место осознанию того, кем я стала.
Я умерла.
Утонула в Балтийском море. Теперь я отчетливо помнила, как грудь моя горела огнем от того, что в легкие попала вода, и как меня охватила паника, и как нахлынуло горькое чувство предательства. Я умерла. Я видела это столь же ясно, как скользящую по камням черепаху, чей панцирь переливался зелеными оттенками, а движения были плавными и грациозными, как у танцовщицы.
Я умерла.
И стала той, кем давно должна была стать.
Русалкой.
Дочерью моей матери.
Вне себя от восторга, я спиралью промчалась сквозь толщу воды, рванула к поверхности и, как торпеда, устремилась ввысь, с легкостью пронзая волны моим новым телом. Наверху мои легкие тотчас наполнились воздухом, а едва я погрузилась в воду, как снова заработали жабры. В тот момент, когда воздух поступил в легкие, я услышала чей-то тихий голос. Он прошептал: «Антони».
Не обращая на него внимания, я окунулась в воду и вдохнула кислород жабрами. Ах, как весело плавать и кружиться, нырять и выпрыгивать из воды, изучая этот огромный новый мир! Впереди еще столько открытий. Какое мне дело до странного шепота, вещавшего из глубин моего сознания?
Тут я заметила что-то на дне моря, и улыбка тотчас сошла с моего лица. Превозмогая боль, по песку медленно и неуклюже передвигался краб. Я сфокусировала на нем зрение, обвела его глазами и поняла, что бедняга запутался в леске.
Я направилась к нему, вновь подивившись скорости своего нового тела. Не успела я опомниться, как очутилась рядом с животным, а ведь поначалу мне казалось, что оно так далеко. Увидев меня, краб занял оборонительную позицию, растопырив клешни. Я замерла, и он медленно их приопустил. Сквозь воду я улавливала исходившие от животного волны страха, но страх этот был неосознанным, чисто инстинктивным. Краб – существо простое. Да, ему было страшно, но он приспособился к неприятным обстоятельствам своего существования и, казалось, отдавал себе отчет, что больше не может передвигаться как прежде. Он не жалел себя и не сомневался в своих силах, но проявлял осторожность и был готов бороться за свою жизнь.
Никогда бы не подумала, что крабов можно назвать красивыми. Вообще-то мне они всегда казались жутковатыми. Клешни у них совсем недружелюбные, считала я, а еще они ползают на куче ножек, прямо как пауки. Но мои новые глаза видели в этом морском создании самое прекрасное существо на свете. По цвету его плоское тело напоминало ржавчину, а клешни были кремовые в алую крапинку. Краб смотрел на меня крошечными черными глазками, и я прочла в них чувство, которое ни за что не распознала бы человеческими глазами.
– Не бойся. Я не причиню тебе вреда, – я с удивлением услышала свой новый голос. Он не булькал, как обычно бывает у людей, когда они пытаются что-то сказать под водой. Изо рта не пошли пузыри, ведь я не выдыхала воздух, а просто издавала звук. Голос мой стал многослойным, обрел музыкальность. Он звучал как три скрипки, каждая из которых играла всего одну ноту в тон остальным, и всякое произнесенное мною слово словно сливалось со следующим.
