Мама подплыла поближе.
– Смотри. У тебя есть эти, – она медленно моргнула; веки сомкнулись и разошлись, – и вот это, – быстрое, как молния, прозрачное веко, полностью закрывавшее мамин глаз от внутреннего уголка до внешнего, поднялось и тотчас опустилось обратно. Все прочее оставалось неподвижным.
– Матерь божья! – в ужасе отшатнулась я.
Русалочье веко было полностью прозрачным. Когда мама его закрывала, казалось, его и вовсе не существует.
– Они называются мигательными мембранами. Такие есть не только у нас, но и у млекопитающих, например, у белых медведей, у некоторых видов акул, многих птиц и рептилий. Даже у кошек и собак есть нечто подобное. Русалкам мембраны нужны, чтобы защищать их глаза от воды, когда они плавают, особенно на большой скорости, а также во время шторма, при столкновении с сильными волнами или ливнем.
Я поместила кончики пальцев в уголки глаза и, не шевеля веком, почувствовала, что мембрана моргает сама по себе. Теперь я поняла, почему дождь меня вчера не беспокоил.
– Потрясающе!
– Да, у тебя теперь глаза сирены, и все, что с ними связано, тоже принадлежит тебе. Открывшиеся жабры вызвали жжение за ушами, так? Вот и глазам нужно научиться по-другому воспринимать свет и реагировать на воду совсем не так, как прежде. Когда ты превратилась в русалку, начали работать новые веки, и этого было вполне достаточно, чтобы возник небольшой дискомфорт. Правда, я не знаю, всегда ли у тебя были мембраны или они выросли вместе с остальными новыми органами.
– Невероятно, – проговорила я, не переставая моргать. Поначалу мне было довольно трудно двигать мембранами, не задействуя человеческие веки, но спустя какое-то время я привыкла. Когда я поднимала прозрачные веки, мое зрение преображалось: все вокруг становилось ясным и четким, совсем как у человека, надевающего маску для подводного плавания, только в тысячу раз лучше.
Мама снова нырнула. Я старалась не отставать. Пузырьки воздуха, разлетавшиеся от ее хвоста, щекотали мне лицо и тело. Мы играли друг с другом, словно пара дельфинов. Никогда прежде я не чувствовала такой свободы, радости и единения с окружающим миром. Я наконец-то была в своей стихии. Подводный мир казался мне огромным и прекрасным, он простирался во все стороны, насколько хватало глаз. Кругом царила жизнь. Куда ни посмотри, виднелись стайки рыб. Попадался и мусор, разбросанный по дну моря. Взгляд то и дело цеплялся за что-то, чему здесь было не место: за кусок старинного грузовика, якорь, старую покрышку, резиновый сапог. Сколько же всякой дряни человек бросает в море!
Я потеряла счет времени. Мы промчались сквозь облака невзрачных рыбок, миновали стаю морских свиней, а затем увидели самку горбатого кита с детенышем. Все эти существа отвлекали меня, я постоянно боролась с желанием остановиться рядом с одним из них и попытаться найти с ними общий язык. Но все мысли пообщаться с обитателями морских глубин улетучились, как только мы начали опускаться на еще бо́льшую глубину. Снижались мы очень быстро. Давление толщи воды резко усилилось, и тело стало приспосабливаться к новым ощущениям самыми разными способами. В ушах в ответ на перегрузки неприятно запищало.
Ландшафт под нами изменился: мы словно превратились в птиц, парящих над горными пейзажами. Нашим взглядам открывались ущелья и крутые обрывы, валуны и веретенообразные скалы, выраставшие прямо из морского дна. Морское дно с разнообразным рельефом, изобиловавшее всякими приметными природными структурами, почти не отличалось от суши. Плавая над многообразными выступами и впадинами, морская дева запоминает особенности местности, которая очень скоро становится ей близкой и знакомой, – так когда-то мне стали родными окрестности Солтфорда.
– Теперь понятно, почему ты всегда без труда находишь место кораблекрушения, в котором тебе удалось побывать, – сказала я маме, разглядывая проносившиеся под нами пейзажи.
– Раньше ты думала, это какое-то волшебство, да?
– Именно. Но сейчас вижу, что нужны только цепкий взгляд и хорошая память.
– Верно. – Она плыла чуть впереди, но я все равно почувствовала в ее голосе улыбку. – Когда ты освоишься, ориентироваться в океане станет не сложнее, чем на суше. Просто он больше.
В темноте перед нами неожиданно возникла плотная тень.
– А вот и она, – мама повернулась ко мне, и я снова испытала шок, увидев, как расширились ее зрачки. Они стали такими большими, что от ярко-голубого оттенка радужной оболочки не осталось и следа. Белки глаз по-прежнему просматривались, но эффект все равно был просто ошеломительным. Интересно, до каких размеров они еще могут вырасти? Впрочем, мои глаза наверняка выглядят точно так же. Мы опустились уже очень глубоко. Кажется, Майка говорил, что от «Сибеллен» до поверхности двадцать семь метров. Рассеянный дневной свет еще проникал сюда, и кругом по-прежнему кипела жизнь.
