Приблизившись к месту кораблекрушения, мы замедлили скорость, чтобы рассмотреть судно. Не знаю почему, но меня просто поразила его величина. Я и подумать не могла, что корабль окажется настолько большим, а теперь поняла, что заблуждалась: рядом с ним мы с мамой выглядели совсем крошечными. Изображения, которые показывал мне Майка, и близко не передавали истинные размеры этого гиганта. Словно призрак далекого прошлого, «Сибеллен» гордо и величественно возвышалась во тьме, вырастая прямо из песка. При виде этого зрелища я даже немного испугалась, и по рукам моим побежали мурашки.
– Никогда не видела ничего подобного, – и это была правда: ни одно событие в моей жизни не могло сравниться с этой минутой.
– А вот я, – ответила мама, – повидала столько затонувших кораблей, что давно сбилась со счету. Увы, порой я забываю, что они хранят в себе ключ к прошлому. А ведь у каждого корабля есть своя история. Но, в отличие от нас, людям, исследующим потерпевшее крушение судно, не дано постичь всех его тайн, не говоря уже о тайнах подводного мира.
Я поплыла вслед за мамой. Мы приблизились к кораблю.
«Сибеллен» ровно стояла на дне; она словно опустилась сюда прямо с поверхности, как подводная лодка. Две передние мачты смотрели вверх, а третья, вероятно, сломалась, ее нигде не было видно. Такелаж, борта и палуба обросли ракушками и водорослями. По бокам чернели иллюминаторы, а спереди, точно нос меч-рыбы, торчал бушприт. Вдоль палубы тянулись перила с балясинами, украшенными искусной резьбой в виде кельтских узлов. Опознать их было очень легко, хотя часть балюстрады развалилась.
– Мам, – я указала на что-то белое, лежавшее неподалеку, наполовину погребенное в песке. Это был человеческий череп.
Она погрустнела.
– Боюсь, тебе придется привыкнуть к подобным находкам, хотя в морях с более соленой водой и быстрыми течениями их не так много. Место кораблекрушения – это, увы, еще и гробница.
В том месте, где когда-то находился люк, за которым скрывалась ведущая в трюм лестница, мрачно зияла дыра. Туда же вел дверной проем в носовой части судна. Беспроглядные провалы разверзлись, словно жуткие пасти великанов. В эту минуту я еще больше зауважала маму за ее храбрость. Не каждый возьмется за такую работу, и то, что она сирена, здесь совершенно ни при чем.
– Послушай! – мамин голос вновь заполнил все окружающее пространство. Она посмотрела на меня большими черными глазами. – Я не хочу, чтобы ты совалась внутрь. Это опасно даже для русалки. Поэтому я поплыву одна и осмотрюсь, а ты понаблюдай за мной через иллюминатор, хорошо?
– И в чем опасность? – Я с трудом подавила разочарование. Корабль казался мне таким притягательным и загадочным. Ну и что с того, что он темный и скрипучий?
– Затонувшие корабли очень хрупки. Все в них постоянно движется и без всякого предупреждения разваливается на куски. Даже в морях, в которых почти нет соли. Я сама видела, как дайверы внезапно застревают в обломках, – ты и глазом моргнуть не успеешь.
– А тебе не случалось застревать или пораниться?
– Разве что совсем чуть-чуть. Но я все равно не хочу, чтобы ты так рисковала. Договорились?
– Ладно, – конечно, мне было жутко любопытно узнать, что там внутри, но я прекрасно понимала мамино беспокойство.
Мама подплыла к квадратной дыре в палубе, в глубине которой виднелась лестница, и направилась внутрь. Она ни к чему не прикасалась и не использовала ни одну часть корабля в качестве опоры: просто вплывала в трюм медленно и осторожно, почти не шевелясь. Последним из виду исчез кончик ее длинного хвоста.
Подобравшись к кораблю сбоку, я заглянула в иллюминатор и увидела раскиданные повсюду бочки и ящики, пушки, лестницы и балки. Какие-то стояли прямо, какие-то валялись. Что бы ни случилось с судном, выглядело оно так, словно кто-то встряхнул его, как снежный шар.
Я отчетливо видела плывущую во тьме маму. Она ничего не трогала, но внимательно осматривала корабль и, видимо, мысленно составляла список вещей, которые попадались ей на глаза.
– Нечасто встречаешь старый корабль в таком хорошем состоянии. Он словно застыл во времени, – задумчиво проговорила она.
А мне казалось, что судно выглядит так, будто на него сбросили бомбу, но, в конце концов, сравнивать мне было не с чем, поэтому я поверила маме на слово.
– Что это за хлам?
– Чего тут только нет. Бо́льшая часть вещей сгнила до неузнаваемости. Текстиль, вино и другие напитки, реестры и книги. Моне-е-еты и зо-о-олото! – прошипела она, хитро приподняв брови.
По коже побежали мурашки, до того страшным был взгляд ее огромных черных зрачков, не говоря уже о звучном голосе. Мама перевела скрипки в минорный тон, и ее голос тотчас приобрел мрачный, замогильный тембр. Глядя на то, как она паясничает, я расхохоталась. Плевать мама хотела на золото, в отличие от людей, которые вечно за ним охотились.
Я вдруг кое-что вспомнила.
– Мам!
– Что? Что случилось? – сразу посерьезнела она.
– Носовая фигура!
– Ой! Совсем забыла. Давай поглядим, – она направилась к квадратному орудийному порту и, стараясь ничего не задевать, выплыла на палубу.
